Requiem for Leviathan. Are lawyers joining in?
Table of contents
Share
QR
Metrics
Requiem for Leviathan. Are lawyers joining in?
Annotation
PII
S102694520021580-9-1
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Yulia V. Sobolevskaya 
Occupation: PhD in Law, State Adviser of the Russian Federation 2nd class, Deputy Director – Head of the Divizion of Sociologo-Legal Studies
Affiliation: ANO “Moscow Institute of sociological research”
Address: Russian Federation,
Edition
Pages
73-82
Abstract

The article considers the concept of the digital state being implemented, identifies the advantages and disadvantages of the proposed approaches, formulates a number of proposals and assessments in the order of discussion, including criticism and subjective opinion about the inconsistency of the proposed concept with existing scientific concepts and reality.

Keywords
state, state studies, methodology, digitalization, digital state, digital society, law-making, subjects of digitalization, technocratic determinism, politics; sociology
Received
13.01.2022
Date of publication
15.09.2022
Number of purchasers
0
Views
137
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

Full text is available to subscribers only
Subscribe right now
Only article and additional services
Whole issue and additional services
All issues and additional services for 2022
1 Конфигурация задач, решаемых государствами, меняется, поэтому логичным стало появление нетривиальных исследований и соответствующих публикаций, среди которых коллективная монография «Концепция цифрового государства и цифровой правовой среды1. Восемь исследователей из Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ взялись за разработку сложнейшей темы, приняв на себя колоссальный груз ответственности.
1.  См.: Концепция цифрового государства и цифровой правовой среды: монография / Н.Н. Черногор, Д.А. Пашенцев, М.В. Залоило и др.; под общ. ред. Н.Н. Черногора, Д.А. Пашенцева. М.: ИЗиСП при Правительстве РФ, Норма: ИНФРА-М., 2021. – 244 с.
2 С разных сторон пытаясь посмотреть на этот труд и его оценить, вспоминаешь прежде всего созданный научный «задел» в рамках государствоведения, раскрывающий роль государства в XXI в., как за рубежом (Ф. Фукуяма2, Н. Фергюсон3, М. Кревельд4, Б. Джессоп5, князь Лихтенштейна6 и др.), так и в России (Ю.А. Тихомиров7, В.Е. Чиркин8, М.Н. Марченко9, С.Н. Бабурин10, А.Н. Савенков11, А.Д. Керимов и И.Н. Куксин12 и др.13).
2. См.: Фукуяма Ф. Угасание государственного порядка : научно-популярное издание / пер. с англ. К.М. Королева. М., 2017.

3. См.: Фергюсон Н. Великое вырождение: как разрушаются институты и гибнут государства / пер. с англ. Ильи Кригера. М., 2016.

4. См.: Кревельд М. ван Расцвет и упадок государства / пер. с англ.; под ред. Ю. Кузнецова и А. Макеева. М., 2006.

5. См.: Jessop B. The State: Past, Present, Future. Cambridge, 2016.

6. См.: Хан-Адам II, князь. Государство в третьем тысячелетии / Ханс-Адам II, Правящий Князь Лихтенштейна; пер. с англ. Л.Б. Мухаметшин. М., 2012.

7. См.: Тихомиров Ю.А. Государство. М., 2013.

8. См.: Чиркин В.Е. Государствоведение: учеб. для магистрантов по направлению «Юриспруденция».3-е изд., испр. и доп. М.; Воронеж, 2012.

9.  См.: Марченко М.Н. Глобализация и основные тенденции развития национальных и наднациональных государственно-правовых систем в XXI веке. М., 2019.

10. См.: Бабурин С.Н. Русская государственность и Российское государство в системе ценностей и интересов современной политики, международного и конституционного права. М., 2018.

11.  См.: Савенков А.Н. Государство и право в период кризиса современной цивилизации. М., 2020.

12. См.: Керимов А.Д., Куксин И.Н. Сильное государство как определяющий фактор общественного прогресса. М., 2018.

13. См., напр.: Першуткин С.Н. Государство и молодежь. М., 2009.
3 В более чем 200-страничном тексте монографии раскрывается методология исследования процессов становления цифрового государства, цифровая трансформация правотворческой, правоприменительной и судебной деятельности, цифровизация государственного управления и предоставления государственных услуг, цифровизация гражданского общества, формирование цифровой правовой среды и другие аспекты цифрового государства, включая оценку его эффективности.
4 Теоретические и организационно-практические подходы основательны, включая содержание четырех глав: «Теоретико-методологические основы исследования процессов становления цифрового государства и формирования цифровой правовой среды»; «Содержательные аспекты деятельности цифрового государство»; «Управление в цифровом государстве: поиск новых решений»; «Концептуальные основы формирования цифровой правовой среды».
5 Благодаря понятию «концепция» просматривается заявка на исследовательский характер работы, хотя это непросто, поскольку теоретический и эмпирический материал по теме исследования, накопленный в российской науке, является недостаточным.
6 Достойна одобрения и заявка на междисциплинарный синтез как ключевую идею в исследовании цифрового государства и цифровой правовой среды (с. 30), включая комплексный анализ динамики общественных отношений на основе методологических подходов, выработанных социологической наукой (с. 25).
7 Имеются все основания согласиться с авторами анализируемой монографии в отношении опасных тенденций «эволюции государства и государственности в условиях цифрового вызова»: небывалых ранее возможностей манипулирования общественным мнением, а соответственно, повышением его роли в борьбе за власть и в ее легитимации; возможностями установления тотального контроля за гражданами; опасности потери государственного суверенитета (с. 29, 30).
8 В монографии обоснованно и оправданно обозначаются риски и угрозы цифровизации права: 1) подрыв законности и основанного на ней правопорядка в связи со снижением роли закона, превращения его в «некую формальную сущность», заменой другими регуляторами (с. 198, 200), неясность вопросов легитимации закона, пределов его конкретизации субъектами правоотношений, незащищенность от противоправных посягательств (с. 48); 2) стандартизация и формализация правоприменительных решений и действий, способная повлечь нарушение прав и свобод человека (с. 72, 86); 3) вероятность несанкционированного вмешательства в деятельность органов государственной власти, расширение пространства для противоправных действий (с. 222); 4) возможность установления специальных режимов контроля за частной жизнью (с. 223); 5) утрата людьми ключевых аналитических навыков и способностей, необходимых для законотворческой деятельности и толкования права (с. 221).
9 Все это – сложнейшие вопросы, концептуальные проблемы и в широком плане теоретические и методологические.
10 Теоретические и методологические изъяны. Общепризнанна роль теории и методологии правовых исследований и публикаций, поскольку задается планка анализа, раскрываются исходные пункты исследования.
11 Однако в рассматриваемой работе теоретический обзор доктринальных подходов занимает всего 9 из 212 страниц текста. Оказываются не представленными монографические труды, оппонирующие точки зрения на проблематику, нет взаимосвязи с содержанием работ российских и зарубежных государствоведов и правоведов.
12 Все это при том, что авторами анонсируются чуть ли не тектонические сдвиги в социальной жизни: «формирование качественно нового типа общества» (с. 23); «трансформация государственных начал» (с. 11); «возникновение и развитие новой формы демократии» (с. 15); «конструирование нового пространства и нового времени» (с. 14) и т.п.
13 Научное осмысление таких радикальных явлений и процессов, казалось бы, требует развертывания логической цепи размышлений и доказательств с целью убеждения в истинности. Однако необходимая диалогичность заменена зомбирующими утверждениями, имеющими характер изречения истин: «цифровизация… неизбежно приводит к трансформации государства и права… Цифровому обществу должно соответствовать цифровое государство» (с. 23); «развитие цифровой экономики является основой для эволюции государства из традиционного в цифровое, но при этом без цифрового государства невозможна цифровая трансформация экономики» (с. 15).
14 Библиография монографии свидетельствует, что, несмотря на акценты, в адрес междисциплинарности и методологических подходов, разработанных социологией, авторами игнорируется социологическая составляющая: из более 260 названий только одна работа представляет социологическую науку14, при этом на книгу известного ученого М. Кастельса лишь ссылаются по ходу изложения (с. 116).
14. Еще одна работа о регуляторной политике в соавторстве одного социолога и двух экономистов вряд ли может быть отнесена к социологической науке.
15 Учитывая дискуссионность применительно к общественным наукам синергетической методологии15, авторам, заявляя о ее приоритетности при научном постижении новой реальности (с. 25, 26), следовало бы аргументировать неэффективность общепризнанной методологии, например, диалектики, также позволяющей рассматривать социальные объекты в их многосторонности, сложности, системных взаимосвязях, устойчивости и изменчивости, противоречивости характера.
15. См.: Мальцев Г.В. Право и синергетическая парадигма // Социальные основания права. М., 2007. С. 85–98; Гобозов И.А. Кому нужна такая философия?! От поиска истины к постмодернистскому трепу. Изд. стереотип. М., 2018. С. 129–136; Губин В.Б. Псевдосинергетика – новейшая лженаука // Бюллетень РАН «В защиту науки». 2006. № 1. С. 68–73.
16 Однако и заявленная приверженность синергетике представляется спорной и неубедительной. С одной стороны, цифровое государство как внеисторический, вненациональный, не обусловленный предыдущими стадиями развития феномен (именно таким он представлено в монографии) целиком соответствует индетерминизму синергетической парадигмы16. С другой стороны, как одномерное, монолинейно развивающееся явление, безальтернативно катящееся по столбовой дороге цифровизации в свое конечное состояние – будто бы Эдема открытости и демократичности, напротив, целиком противоречит синергетике как отказу от линейности, необходимости и предопределенности.
16. Когда распадается связь времен и лишены значения причинно-следственные связи между состояниями системы (см.: Мальцев Г.В. Указ. соч. С. 90).
17 Цифровизация же предстает как главная причина всех социальных изменений, как неумолимый и самопроизвольный процесс, что выражается в пронизывающих монографию ультимативно-зомбирующих тезисах типа «феномен цифрового государства обусловлен существующими сегодня цифровыми технологиями, которые стремительно проникают в систему общественных отношений» (с. 28) и др.17
17. Или «цифровизация порождает новый тип экономики и новый тип культуры» (с. 23); «цифровая реальность означает становление новой модели общественных отношений, что неминуемо повлечет за собой изменения в правовом статусе личности» (с. 220).
18 Находясь в плену подобного технократического детерминизма в сочетании с метафизикой, авторы даже не рискнули взяться за разработку способов и средств предотвращения обозначенных угроз и рисков цифровизации18, не предприняли попытки поставить ее в строгие рамки закона, определяющего цели, пределы, индикаторы и ответственность реализующих ее субъектов. Вместо этого в работе встречаются лишь робкие и беспомощные констатации, что «базовый закон, который определял бы понятие цифрового государства, отсутствует» (с. 14), «правовое регулирование цифровизации правотворческой деятельности пока не сложилось» (с. 50).
18. См., напр.: Малько А.В., Афанасьев С.Ф., Борисова В.Ф., Кроткова Н.В. Проблемы цифровизации в сфере осуществления правосудия // Государство и право. 2020. № 10. С. 151–159. DOI: 10.31857/S102694520012242-7
19 Вместе с тем, если бы юристы действительно использовали достижения социологической науки, то они скорее всего признали бы, что цифровизация - вовсе не фатально-неизбежный процесс, что за технологическим прогрессом стоят определенные социальные группы, извлекающие выгоды из того, что он совершается именно в таком, а не в ином направлении, имеет именно такие, а не иные последствия для людей.
20 Еще в начале XX в. классик мировой социологии М. Вебер писал, что борьба этих социальных групп за «господство в бюро» находит свое продолжение в борьбе за подчинение государственного аппарата, опираясь на который эти группы укрепляют свои позиции и узаконивают устремления19. Эти же идеи развивал в конце XX в. известный французский социолог А. Турен, утверждая, что результаты технологического выбора выражают соотношение общественных сил (и приводя иллюстрацию, когда в 70-х годах во Франции без всякого политического обсуждения была принята программа широкого внедрения ядерной энергетики, навязанная Французской ядерной электростанцией, преследовавшей коммерческие цели, и Комиссариатом по ядерной энергетике)20. А в начале XXI в. британский социолог К. Кумар продолжал, что информационный взрыв не произвел никаких радикальных сдвигов в организации индустриального общества, господствуют те же императивы получения прибыли, власти и контроля, а различие лишь в том, насколько широко и последовательно они применяются21.
19. Цит. по: Давыдов Ю.Н. Техника и бюрократия: на путях к социологической расшифровке техники // ФРГ глазами западногерманских социологов: техника – интеллектуалы – культура. М., 1989. С. 75.

20. См.: Турен Ален. Возвращение человека действующего. Очерк социологии. М., 1998. С. 134.

21. См.: Kumar K. From Post-Industrial to Post-Modern Society: New Theories of the Contemporary World. 2nd ed. Oxford, 2004.
21 Государство и общество из Зазеркалья. Концептуализируя цифровое государство, авторы монографии его сущностными чертами объявляют не обеспечение суверенитета, не процветание общества, не экономическое развитие, не соблюдение прав и свобод человека, не охрану правопорядка и не другие общепризнанные политические, экономические, социальные и идеологические функции, а прозрачность и открытость во внутреннем взаимодействии и на международной арене22 (с. 22).
22. Точная авторская дефиниция цифрового государства – это «новый способ организации государственной власти в совокупности всех ее ветвей, основанный для реализации принципа прозрачности и открытости государственной власти на повсеместном использовании информационно-коммуникационных систем в обеспечении демократических процедур во внутреннем взаимодействии между государственными органами, государством и бизнесом, государством и каждым конкретным гражданином, а также на международной арене» (с. 22).
22 Предлагая такой конструкт государства, авторы проигнорировали богатые российские традиции государствоведения, а также крупные зарубежные исследования, например, недавний труд Ф. Фукуямы «Идентичность», где автор утверждает, что именно традиции государственности и общенациональные идеи способствуют сплочению, предохраняют от внутренних конфликтов и хаоса, а также являются основой модернизации23.
23. См.: Фукуяма Ф. Идентичность: Стремление к признанию и политика неприятия / пер. с англ. М., 2019. С. 16.
23 Наблюдается и дистанцирование от наработок известных российских ученых-государствоведов, призывающих рассматривать государство как «форму системной организации общества»24, как «универсальный, мультифункциональный, многоцелевой и эффективный инструмент управления усложняющимися общественными системами и ускоряющимися социальными процессами»25 и предупреждающих, что «снижение роли государства может привести вовсе не процветанию общества, а к нарастанию разобщенности и социальной энтропии»26.
24. Тихомиров Ю.А. Указ. соч. С. 13.

25. Керимов А.Д., Куксин И.Н. Указ. соч. С. 5.

26. Савенков А.Н. Указ. соч. С. 194, 195.
24 Можно ли, игнорируя сформировавшееся государствоведение, говорить о научном статусе «концепции цифрового государства»?
25 Принципиально иным (а не скукоженным до размера экрана монитора, где появляются сгенерированные искусственным интеллектом QR-коды и другие справки) воспринимают государство и его граждане. Социологические исследования свидетельствуют, что первенство сегодня отдается идее единения народов России в целях ее возрождения как великой державы – ей привержены 44% россиян, а идея индивидуальной свободы близка только 8%; полагают необходимым усиление влияния государства на экономику, политику и социальные процессы 71%; в числе процессов, вызывающих тревогу, 43% называют снижение уровня жизни, ограничение политических прав и свобод беспокоит лишь 7%27.
27. Двадцать пять лет социальных трансформаций в оценках и суждениях россиян: опыт социологического анализа / М.К. Горшков и др.; отв. ред. М.К. Горшков, В.В. Петухов. М., 2018. С. 62, 123, 130.
26 Однако глас народный, по-видимому, еще не дошел до авторов, продолжающих настаивать, что критериями оценки эффективности цифрового государства являются постоянное повышение доли государственных услуг в цифровом формате, вовлеченность граждан в процесс принятия управленческих решений (с. 193), пафосно утверждая, что цифровизация превращает их из пассивных наблюдателей в акторов, а технология сетевого краудсорсинга «стала одним из современных трендов», позволяя осуществлять поиск лучших идей и опираться на знания и опыт тысяч людей (с. 50).
27 В этой воображаемой картине вдохновенно стучащих по компьютерной клавиатуре свои предложения тысячах граждан и отбирающего их лучшие идеи искусственного интеллекта, так и видится Главное управление безбумажной литературы Ордена Ленина Гвардейского союза коммунистических писателей из романа-антиутопии В. Войновича «Москва - 2042»28.
28. Войнович В. Москва - 2042: роман. М., 2020. С. 299–305.
28 Кроме того, для вынесения вердикта о преимуществе цифровой демократии перед аналоговой, не следует ли в первую очередь отталкиваться от фактов и цифр? Согласно эмпирическим данным, публичное обсуждение проектов собирает 0.97 участников в расчете на один акт, на проекты 47% актов федеральных органов государственной власти не поступает ни одного отзыва29.
29.  См.: Дзидзоев Р.М., Тамаев А.М. Общественное (публичное) обсуждение проектов законодательных и иных нормативных правовых актов в формате открытого правительства // Конституционное и муниципальное право. 2015. № 8. С. 70.
29 В рабочую группу по подготовке предложений о внесении поправок в Конституцию РФ 2020 г. поступило более 900 предложений30. В то время как в обсуждении проекта Конституции СССР 1936 г. приняло участие более 50 млн человек, в конституционную комиссию направлено 154 тыс. предложений, в обсуждении Конституции 1977 г. – 140 млн человек, проведено 1.5 млн собраний, направлено 400 тыс. предложений, по результатам которых внесено 340 изменений в 118 статей проекта Основного Закона31. (И все это было посчитано и обработано без помощи искусственного интеллекта.)
30. См.: Встреча Владимира Путина с рабочей группой по подготовке предложений о внесении поправок в Конституцию 26 февраля 2020 г. URL: >>>>

31. См.: Барциц И.Н. Конституционные мифы и конституционные иллюзии: о героическом прошлом и лучшем будущем. М., 2018. С. 37, 38; Лекция Крашенинникова о Конституции: главное. URL: >>>>
30 Социологические исследования свидетельствуют, что граждане и сегодня с готовностью присоединились бы к заклейменной цифровыми модниками в качестве «архаичной» офлайн-форме общественных обсуждений по важным вопросам государственной и общественной жизни32.
32. См.: Соболевская Ю.В. Отношение к конституционным изменениям как критерий типологизации политико-правового сознания и поведения: материалы X междунар. соц. Грушинской конф. «Жить в России. Жить в мире. Социология повседневности». М., 2020. С. 285 - 290.
31 Однако словно загипнотизированные неотвратимостью цифровизацией авторы, отказываясь признавать недееспособность систем, настаивают на их дальнейшем техническом усовершенствовании – объединении общественных порталов в единую общероссийскую платформу электронного правотворчества (с. 47).
32 Надуманность таких предложений развенчивают социологические и политологические оценки причин сниженной гражданской активности в сетевом мире, в котором:
33 обостряется проблема конструирования общественно-политического диалога и достижения гражданского консенсуса33, так как общество расколото по мировоззренческому признаку еще больше, чем в материальном мире, увеличивая «скорость и тщательность нашего бегства в анклавы единомышленников»34;
33. См.: Михайленок О.М., Малышева Г.А. Политические эффекты социальных сетей в России // Соц. исследования. 2019. № 2. С. 82.

34. Бауман З. Ретротопия / пер. с англ. В.Л. Силаевой, под науч. ред. О.А. Оберемко. М., 2019. С. 144.
34 происходит имитация гражданской активности, продуцируются пассивные формы участия, не имеющие сколь-нибудь значимого политического воздействия35;
35. См.: Deth J.W. van A Conceptual Map of Political Participation // Acta Politica. 2014. Vol. 49. Is. 3. P. 349 - 367; Морозов Е. Интернет как иллюзия. Обратная сторона Сети / пер. с англ. И. Кригера. М., 2014.
35 распространяется гедонистическая политическая культура, когда сама политика воспринимается гражданами как своего рода развлечение36;
36.  См.: Мирошниченко И.В., Морозова Е.В. Сетевая публичная политика: контуры предметного поля // Политические исследования. 2017. № 2. С. 82 - 102.
36 происходит размывание социального капитала37;
37. См.: Putnam R. Bowling Alone: The Collapse and Revival of American Community. Simon &Schuster, 2001.
37 возрастает агрессивность коммуникаций38.
38. См.: Васенина И.В., Прончев Г.Б. Речевая агрессия в социальных сетях Интернета // Образование и право. 2018. № 2. С. 170–177.
38 Что же касается тематики открытости власти, то она представляется двусмысленной и провокационной, поскольку транспарентность не имманентна ее природе и допускается лишь в той степени, которую та сочтет возможной – интересная гражданам и экспертам информация, по возможности, будет утаиваться, чему уже много свидетельств39.
39. Так, Счетная палата РФ одной из своих задач объявляет повышение публичности и открытости своей деятельности, иных органов власти и государства в целом. Однако на ее сайте не представляется возможным найти результаты анонсированного ее Председателем «полномасштабного исследования восприятия Счетной палаты» гражданами, парламентариями, чиновниками и бизнесом (см.: Отчет о работе Счетной палаты РФ в 2020 г. С. 6, 99. URL: >>>>
39 Удивляет еще один факт: констатировав появление цифрового общества, авторы ни словом не обмолвились о результатах функционирования информационного общества, бум публикаций о котором в юридической науке наблюдался последние 20 лет, и сущностными чертами которого также объявлялись открытость и демократичность.
40 Как писал А. Зиновьев, «по научной несостоятельности, описания информационного общества превосходят даже бредовые идеи марксистского подлинного коммунизма»40. Однако стоит учесть, что концепция информационного общества, как убедительно показывает И.Д. Тузовский в книге «Утопия - XXI: глобальный проект “Информационное общество”», была сформулирована западной наукой в качестве альтернативы коммунистическому проекту41. При этом если коммунистический проект призывал к конструированию новой социальной реальности на гуманистических принципах – социализации, образования и воспитания, то информационный проект не предусматривает социально-культурных изменений, а предполагает улучшение жизни за счет внедрения техногенных средств и адаптации к ним человека.
40.  Зиновьев А. Логическая социология. 2-е изд., испр. и доп. М., 2003. С. 71.

41.  См.: Тузовский И.Д. Утопия - XXI: глобальный проект “Информационное общество”. 2-е изд., доп. Челябинск, 2021.
41 Антропоцентризм или социал-дарвинизм? Эта же парадигма подчинения человека технике наблюдается и в монографии, особенно ярко проявляясь в разд. 3.3 о формировании и реализации кадровой политики на основе модели Smart Recruiting.
42 Здесь за высокопарными выражениями о сложной саморазвивающейся системе воспроизводства истеблешмента для «глубинного государства», об идеях «критических точек» и «социальной диффузии» (с. 168), о принципах «метагосударственности», «предикации», «партисипативности», «транспарентности» (с. 170), о «синергетическом и мультипликативном» характере эффекта, обеспечиваемом «инфоброкерами» (с. 171) и за прочей словесной эквилибристикой камуфлируется (а вернее, откровенно артикулируется) следующее: «Обладая знаниями об индивидуальных особенностях рекрута, можно выделить факторы риска и определить степень вероятности развития его личности. оценить рекрута можно не только во взрослом возрасте, но и в детстве» (с. 171, 172).
43 При этом оценивать, как предполагается, будет искусственный интеллект, отнимая у человека, по терминологии Ш. Зубофф, «право на будущее время» (right to the future tense)42, ибо совершенное им навсегда остается в Сети. Уже сейчас это предлагается начать реализовывать с помощью цифрового портфолио школьника43.
42. См.: Зубофф Ш. Эпоха надзорного капитализма : битва за человеческое будущее на новых рубежах власти / пер. с англ. А.Ф. Васильева; под науч. ред. Я. Охонько, А. Смирнова. М., 2022.

43. См.: Проект Рособрнадзора: Цифровое портфолио может заменить ЕГЭ // Росс. газ. 2021. 5 марта.
44 Возникают закономерные вопросы: Как быть с правом человека на достоинство, которому юристы посвятили столько вдохновенных строк в последние 30 лет? Что побудило авторов отречься от заявленной методологии антропоцентризма (с. 28) в пользу технологии, предлагающей отбирать людей как борзых щенков, отказывая признавать их существами, наделенными волей и разумом, а значит, способностью сознательной корректировки своей изначальной природы и переосмысления своего поведения (в ходе социализации и с помощью гарантируемого государством образования)?
45 Умаление человеческого достоинства прослеживается и в авторских призывах доверять технике больше, нежели собратьям по разуму: в констатациях неизбежной замены живых нотариусов, а также традиционных выборов технологией блокчейн (с. 170, 183). Вновь недооценивая социологию и политологию, юристы игнорируют ритуальную сущность44 и консолидирующую функцию традиционных выборов, которые уничтожает электронное голосование, превращая ритуальное действо в аналог интернет-шопинга, а граждан – в одиночек-потребителей, находящихся под информационным и идеологическим воздействием социальных сетей.
44. См.: Королева Л.В. Электронное голосование в политическом процессе современной России: проблемы и выводы // Вестник МГПУ. Сер. «Философские науки». 2021. № 2 (38). С. 32–39.
46 Загадочные субъекты цифровизации. Если формируется совершенно новый тип государства, то может ли сохраниться традиционная триада государственных органов и их компетенции, не претерпев качественных трансформаций?
47 В монографии не дается прямого ответа на этот вопрос, но обозначаются тенденции к появлению и внедрению в практику «цифрового закона» (как сетевого акта с чертами договора), «содержание которого подстраивается под особенности конкретных общественных отношений и может модифицироваться самими субъектами», что потребует изменения всей модели традиционного правотворчества и новаций в его субъектном составе (с. 48).
48 Что же остается на долю законодательных органов, и какие новые субъекты правотворчества имеются в виду? На этот вопрос уже давался ответ социологами, которые цитировались в данной статье. Сегодня некоторые зарубежные и российские ученые заявляют: технологические гиганты, такие как Google, уже приватизируют государственные функции, контролируя поведение людей; опережая правовое регулирование, они конструируют собственные нормы, претендуя на беспрецедентные по масштабам общественные территории, которые еще не охвачены законом45.
45. См.: Зубофф Ш. Указ. соч.; Фурсов А. В мире идет накопление прибавочного поведенческого продукта. URL: >>>> ; Четверикова О.Н. Цифровая приватизация власти. Как «бизнес-экосистемы» вытесняют государство // Свободная мысль. 2021. № 2 (1686). С. 25–42.
49 Весной 2021 г. зарубежные и российские СМИ были буквально взорваны сообщениями о планируемом эксперименте в американском штате Невада, где ожидалась передача власти в руки частных компаний, получающих полномочия разрабатывать законы, формировать местные органы и суды, управлять государственными услугами46.
46. См.: Nevett Joshua. Nevada smart city: A millionaire’s plan to create a local government // Би-би-си, 18.03.2021. URL: >>>>
50 Увы, этот факт оказался недооцененным в России, как и озабоченность Н. Касперской, высококвалифицированного эксперта по информационным технологиям, которая в своем выступлении на парламентских слушаниях в Государственной Думе еще 12 марта 2018 г.47 обратилась к Правительству РФ с вопросами: зачем? почему? каковы аргументы – общественные потребности – приоритеты – необходимые ресурсы для цифровизации, и имеются ли они в нашей стране? За прошедшие почти четыре года руководители федеральных органов не соизволили дать свои комментарии. Нужно ли принимать специальный федеральный закон, обязывающий Министра цифрового развития отвечать на вопросы, озвученные в ходе парламентских слушаний в Государственной Думе, – затрудняюсь сказать, но обширная проблема технических новаций в XXI в. просматривается в поле деятельности и правоведов, и социологов, и политологов, о чем уже доводилось писать48.
47. См.: Касперская Н. Цифровая экономика и риски цифровой колонизации. Тезисы выступления на парламентских слушаниях в Государственной Думе 12 марта 2018 г. URL: https:// komitet2-12.km.duma.gov.ru> upload…Kasperskaya.pptx

48. См.: Соболевская Ю.В. Как актуализировать социально-правовые исследования в Эру «человека и машины»? // Социально-экономическое развитие и качество правовой среды: сб. докладов VIII Московского юрид. форума: в 5 ч. М., 2021. С. 122 - 129.
51 Одной из важнейших задач на этом пути видится разработка крайне необходимого федерального закона о целях и индикаторах цифровизации в Российской Федерации и инициирование законопроекта Институтом государства и права РАН и Ассоциацией юристов России.
52 Обобщающие оценки и выводы. Первое. Коллективная монография – не про государство, а всего лишь про цифровизацию управленческой деятельности, правотворчества, правоприменения, правосудия, предоставления государственных услуг. С помощью гипертрофирования отдельных сторон внутриаппаратного взаимодействия, взаимоотношений государственного аппарата с гражданами (с помощью инструментов цифровизации) читатели подводятся к неоправданным политическим обобщениям о появлении нового типа государства (цифрового) .
53 Удивление вызывает и недостаточная научная выверенность, и даже отдельные фактические ошибки, подобно констатации некоей самодостаточности экономики, способной будто бы обойтись без политических целей, инструментов и механизмов, генерируемых обществом. Экономический детерминизм, поднятый до высокого политического уровня, видится опасным на фоне ощутимо заметной политизации экономического блока Правительства РФ, в контексте опасного западного опыта (когда транснациональные корпорации начинают заниматься нормотворчеством, перехватывая все более широкий спектр властных функций у суверенного государства).
54 Второе. Игнорируя требования и научные стандарты исследовательской деятельности, авторы уходят от разрешения научной проблемы, отказываясь от выдвижения альтернативных гипотез о возможных путях ее решения, не пытаясь даже обозначить пути нейтрализации признаваемых рисков и угроз цифровизации.
55 Третье. Забвению предается важнейшая функции науки – критическая, выражающаяся в предупреждении об опасностях и негативных последствиях тех или иных решений и действий, формулировании того, чего делать нельзя.
56 Четвертое. Явно проявляется неадекватность методологической базы работы, не позволившей авторам выйти за рамки технократического детерминизма, отсутствует заявленный междисциплинарный синтез с социологической наукой.
57 Пятое. Видится проявление неуважения к российским традициям и достижениям государствоведения, к разработкам Института государства и права РАН, МГУ им. М.В. Ломоносова; просматривается персональное неуважение к научным трудам ученых, таких как С.Н. Бабурин, М.Н. Марченко, А.Н. Савенков, Ю.А. Тихомиров, В.Е. Чиркин и др.
58 Шестое. Не скрывается самонадеянный технократический оптимизм, выражающийся в уверенности, что социальная система и отдельный человек просты и устроены наподобие компьютера, так что цифровизация общественных отношений пойдет заданным путем, приведет к легко прогнозируемым, а не к иным результатам.
59 В итоге возникает впечатление преждевременных похорон защитника социальной справедливости и целых народов Левиафана. Рыдания тромбонов, флейт и скрипок ранят наши сердца и разрывают души. Трагическая и скорбная мелодия реквиема звучит нарастающим крещендо, становясь все тревожней и опасней.
60 Обескураживает, что к строительству «цифрового эшафота» для реального государства и к похоронному оркестру присоединились отечественные исполнители из государственного научно-исследовательского учреждения «Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации».

References

1. Baburin S.N. Russian statehood and the Russian state in the system of values and interests of modern politics, International and Constitutional Law. M., 2018 (in Russ.).

2. Bartsits I.N. Constitutional myths and constitutional illusions: about the heroic past and a better future. M., 2018. P. 37, 38 (in Russ.).

3. Bauman Z. Retrotopia / transl. from the English by V.L. Silaeva, under the scientific ed. of O.A. Oberemko. M., 2019. P. 144 (in Russ.).

4. Vasenina I.V., Pronchev G.B. Speech aggression in Internet social networks // Education and Law. 2018. No. 2. P. 170 - 177 (in Russ.).

5. Voinovich V. Moscow - 2042: roman. M., 2020. P. 299 - 305 (in Russ.).

6. Gobozov I.A. Who needs such a philosophy?! From the search for truth to postmodern chatter. Publishing house stereotype. M., 2018. P. 129 - 136 (in Russ.).

7. Gubin V.B. Pseudosynergetics – the newest pseudoscience // Herald of the Russian Academy of Sciences “In defense of Science”. 2006. No. 1. P. 68 - 73 (in Russ.).

8. Davydov Yu. N. Technique and bureaucracy: on the way to the sociological interpretation of technology // FRG through the eyes of West German sociologists: technique – intellectuals – culture. M., 1989. P. 75 (in Russ.).

9. Twenty-five years of social transformations in the assessments and judgments of Russians: the experience of sociological analysis / M.K. Gorshkov, et al.; ed. M.K. Gorshkov, V.V. Petukhov. M., 2018. P. 62, 123, 130 (in Russ.).

10. Dzidzoev R.M., Tamaev A.M. Public (public) discussion of draft legislative and other regulatory legal acts in the format of open government // Constitutional and Municipal Law. 2015. No. 8. P. 70 (in Russ.).

11. Zinoviev A. Logical Sociology. 2nd ed., corr. and add. M., 2003. P. 71 (in Russ.).

12. Zuboff Sh. The Era of supervisory Capitalism: the Battle for the Human Future on the New Frontiers of Power / transl. from English by A.F. Vasiliev; under the scientific ed. of Ya. Okhonko, A. Smirnov. M., 2022 (in Russ.).

13. Kasperskaya N. Digital economy and the risks of digital colonization. Abstracts of the speech at the parliamentary hearings in the State Duma on March 12, 2018 URL: https:// komitet2-12.km.duma.gov.ru > upload…Kasperskaya.pptx (in Russ.).

14. Kerimov A.D., Kuksin I.N. A strong state as a determining factor of social progress. M., 2018. P. 5 (in Russ.).

15. The concept of the digital state and the digital legal environment / N.N. Chernogor, D.A. Pashentsev, M.V. Zaloilo, etc.; under the general ed. of N.N. Chernogor, D.A. Pashentsev, M., 2021. P. 11, 14, 15, 22, 23, 25, 26, 28, 29, 30, 47, 48, 50, 72, 86, 116, 168, 170 - 172, 183, 193, 198, 200, 220 - 223 (in Russ.).

16. Koroleva L.V. Electronic voting in the political process of modern Russia: problems and conclusions // Herald of the Moscow State Pedagogical University. Ser. “Philosophical Sciences”. 2021. No. 2 (38). P. 32 - 39 (in Russ.).

17. Kreveld M. van Heyday and decline of the state / translated from English; ed. by Yu. Kuznetsov and A. Makeev. M., 2006 (in Russ.).

18. Krasheninnikov’s lecture on the Constitution: the main thing. URL: https://pravo.ru/story/218789/ (in Russ.).

19. Mal’ko A.V., Afanasyev S.F., Borisova V.F., Krotkova N.V. Problems of digitalization in the field of justice // State and Law. 2020. No. 10. P. 151 - 159. DOI: 10.31857/S102694520012242-7 (in Russ.).

20. Maltsev G.V. Law and the synergetic paradigm // Social foundations of law. M., 2007. P. 85 - 98 (in Russ.).

21. Marchenko M.N. Globalization and the main trends in the development of national and supranational state-legal systems in the XXI century. M., 2019 (in Russ.).

22. Miroshnichenko I.V., Morozova E.V. Network public policy: contours of the subject field // Political studies. 2017. No. 2. P. 82–102 (in Russ.).

23. Mikhaylenok O.M., Malysheva G.A. Political effects of social networks in Russia // Social Research. 2019. No. 2. P. 82 (in Russ.).

24. Morozov E. The Internet is like an illusion. The reverse side of the Network / transl. from English by I. Krieger. M., 2014 (in Russ.).

25. Pershutkin S.N. State and Youth. M., 2009 (in Russ.).

26. Rosobrnadzor project: Digital portfolio can replace the Unified State Exam // Ross. gas. 2021. March 5 (in Russ.).

27. Savenkov A.N. State and law during the crisis of modern civilization. M., 2020. P. 194, 195 (in Russ.).

28. Sobolevskaya Yu. V. How to actualize socio-legal research in the Era of “man and machine”? // Socio-economic development and the quality of the legal environment: collection of reports of the VIII Moscow legal Forum: in 5 partes. M., 2021. P. 122–129 (in Russ.).

29. Sobolevskaya Yu. V. Attitude to constitutional changes as a criterion of typologization of political and legal consciousness and behavior: materials of the X International Soc. Grushinskaya Conf. “To live in Russia. To live in peace. Sociology of everyday life”. M., 2020. P. 285 - 290 (in Russ.).

30. Tikhomirov Yu. A. State. M., 2013. P. 13 (in Russ.).

31. Tuzovsky I.D. Utopia - XXI: global project “Information Society”. 2nd ed., add. Chelyabinsk, 2021 (in Russ.).

32. Touraine Alain. The return of an active person. Essay of Sociology. M., 1998. P. 134 (in Russ.).

33. Ferguson N. The Great Degeneration: how institutions are destroyed and states are dying / transl. from English by Ilya Krieger. M., 2016 (in Russ.).

34. Fukuyama F. Identity: The desire for recognition and the policy of rejection / transl. from English. M., 2019. P. 16 (in Russ.).

35. Fukuyama F. The Extinction of the state order: a popular scientific publication / transl. from English by K.M. Koroleva. M., 2017 (in Russ.).

36. Fursov A. There is an accumulation of surplus behavioral product in the world. URL: https://izborsk-club.ru/21713 (in Russ.).

37. Khan-Adam II, Prince. The state in the Third Millennium / Hans-Adam II, the Ruling Prince of Liechtenstein; transl. from English by L.B. Mukhametshin. M., 2012 (in Russ.).

38. Chetverikova O.N. Digital privatization of power. How “business ecosystems” displace the state // Free Thought. 2021. No. 2 (1686). P. 25 - 42 (in Russ.).

39. Chirkin V.E. State studies: studies. for undergraduates in the direction of “Jurisprudence”. 3rd ed., corr. and add. M.; Voronezh, 2012 (in Russ.).

40. Deth J.W. van A Conceptual Map of Political Participation // Acta Politica. 2014. Vol. 49. Is. 3. P. 349–367.

41. Jessop B. The State: Past, Present, Future. Cambridge, 2016.

42. Kumar K. From Post-Industrial to Post-Modern Society: New Theories of the Contemporary World. 2nd ed. Oxford, 2004.

43. Nevett Joshua. Nevada smart city: A millionaire’s plan to create a local government // Би-би-си, 18.03.2021. URL: https://www.bbc.com/news/world-us-canada-56409924

44. Putnam R. Bowling Alone: The Collapse and Revival of American Community. Simon &Schuster, 2001.

Comments

No posts found

Write a review
Translate