Prosecution of the accused as an autonomous investigation procedure: obvious relic of the past or a legal existing tool?
Table of contents
Share
QR
Metrics
Prosecution of the accused as an autonomous investigation procedure: obvious relic of the past or a legal existing tool?
Annotation
PII
S102694520019209-0-1
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Sergey B. Rossinskiy 
Occupation: Chief researcher of the Sector of Criminal Law, Criminal Procedure and Criminology at Institute of State and Law of the Russian Academy of Sciences
Affiliation: Institute of State and Law of the Russian Academy of Sciences
Address: Москва, Дубнинская 40А к1 144
Edition
Pages
61-69
Abstract

The article analyzes the prospects for the development of a procedural mechanism for bringing forward a criminal claim against a person, subject to resolution on the merits in the course of the trial.

By revealing the true historical reasons contributing to the rooting of the current procedure for bringing in as an accused in the Russian criminal process, the unreliability of the arguments expressed by scientists in support of the abolition or significant reform of this procedure, following the example of Germany and a number of other European states, has been proved. The conclusion is formulated about the possibility of a final resolution of the issues raised in the article, not otherwise than in the context of understanding the general concept of further improvement of the entire system of Russian pre-trial proceedings.

Keywords
inquiry, pre-trial proceedings; accusation, accused, preliminary investigation, indictment, involve-ment as an accused, criminal prosecution, criminal law claim, charge function
Received
02.12.2021
Date of publication
29.03.2022
Number of purchasers
3
Views
323
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

Full text is available to subscribers only
Subscribe right now
Only article and additional services
Whole issue and additional services
All issues and additional services for 2022
1 Под привлечением в качестве обвиняемого в уголовно-процессуальной доктрине и правоприменительной практике понимается досудебная (следственная) процедура, состоящая в выдвижении от имени государства в отношении строго определённого лица уголовно-правовой претензии (обвинения) и последующем производстве комплекса процессуальных действий, обусловленных этой претензией. Именно такой смысл и находит отражение в положениях гл. 23 УПК РФ.
2 Ввиду общей направленности досудебного производства в целом и предварительного расследования в частности на обеспечение возможности формирования позиции государственного обвинения как предмета последующего судебного разбирательства1, процедура привлечения в качестве обвиняемого приобретает правовое значение и занимает важнейшее место среди множества других, присущих следственной деятельности процессуальных механизмов. Так, посредством осуществления этой процедуры подводится определённый итог всей предшествующей работе органов предварительного расследования и формулируется указанная уголовно-правовая претензия – своеобразный «уголовный иск», подлежащий дальнейшему разрешению по существу посредством судопроизводства и обусловленный предварительными выводами органа предварительного следствия об установлении (доказывании) события преступления, виновности подвергаемого уголовному преследованию лица, характера и размера причиненного вреда и других обстоятельств, вытекающих их смысла ст. 73 УПК РФ и предопределенных известной древнеримской семичленной формулой познания юридически значимых фактов: «Quis? Quid? Ubi? Quibus auxiliis? Cur? Quomodo? Quando?» (Кто? Что? Где? С чьей помощью? Для чего? Каким образом? Когда?). Одновременно привлечение в качестве обвиняемого порождает комплекс важнейших двусторонних правоотношений между основными уголовно-процессуальными «оппонентами» – осуществляющим публичное уголовное преследование государством и подвергаемой уголовному преследованию личностью, для чего эта личность и наделяется статусом обвиняемого, подразумевающим существенные правовые возможности (права обвиняемого) и необходимые юридические гарантии для их продуктивного использования. И таким образом, акт привлечения в качестве обвиняемого есть наивысшая, кульминационная точка предварительного расследования, выражающая сам смысл, само предназначение данного этапа уголовно-процессуальной деятельности.
1. См.: Россинский С.Б. Досудебное производство по уголовному делу: сущность и способы собирания доказательств. М., 2021. С. 18.
3 В силу специфического, самобытного характера формировавшейся на протяжении последних 100 лет особой, самобытной национальной модели досудебного производства, предполагающей переплетение функций «полиции» и «юстиции», в частности наделение «силовых» министерств и ведомств юрисдикционными полномочиями судебно-следственного характера, процедуре привлечения в качестве обвиняемого присущи достаточно серьёзные доктринальные и нормативно-правовое противоречия, вызывающие на протяжении длительного времени большие затруднения в повседневной следственной практике. Например, в прежних публикациях автора настоящей статьи уже неоднократно отмечалось о существовании в системе уголовно-процессуального регулирования не выдерживающей никакой критики правовой коллизии между основаниями для привлечения в качестве обвиняемого и правовыми условиями избрания мер пресечения, обусловленной несовершенными попытками раннесоветского законодателя заимствования хорошо зарекомендовавших себя дореволюционных механизмов и процедур без их надлежащей адаптации к новым на тот момент реалиям уголовного судопроизводства2.
2. См.: Россинский С.Б. Правовые условия применения мер уголовно-процессуального пресечения приводят к поспешности и необоснованности обвинения // Законы России: опыт, анализ, практика. 2018. № 5. С. 33–34.
4 Однако на фоне всех подобных противоречий особо сложным и неоднозначным является концептуальный вопрос: а нужна ли вообще уголовному процессу Российской Федерации автономная следственная процедура - привлечение в качестве обвиняемого? Будучи одним из самых актуальных и обсуждаемых в публикациях, посвященных общим проблемам досудебного производства, этот вопрос уже не первый год становится предметом дискуссий. Высказываются различные точки зрения: от полной ликвидации данного института до его сохранения в неизменном виде.
5 Сторонники упразднения существующей ныне процедуры привлечения в качестве обвиняемого обосновывают свои позиции различными аргументами, зависящими от соответствующих авторских позиций об общих перспективах развития российской системы досудебного производства по уголовному делу. Так, Н.Н. Ковтун, мотивирует данную точку зрения «положительным» опытом ряда других, в т.ч. возникших на постсоветском пространстве, государств, использующих «немецкий» вариант романо-германской модели досудебного производства либо стремящихся к построению подобной системы предварительного расследования3. В этой связи автор предлагает, исключив привлечение в качестве обвиняемого из орбиты предварительного следствия, возвести эту процедуру в ранг самостоятельной и полноценной стадии российского уголовного процесса4. К.А. Наумов считает, что предусмотренная Уголовно-процессуальным кодексом РФ процедура привлечения в качестве обвиняемого подлежит безусловному упразднению как не отвечающая поддерживаемой автором концепции построения досудебного производства, предполагающей нахождение всех процессуальных полномочий, связанных с реализаций функции обвинения, в исключительном ведении прокурора. При этом он подчеркивает, что именно прокурору надлежит, изучив собранные в ходе предварительного расследования доказательства, лично формулировать обвинение и составлять соответствующий обвинительный акт5. Схожие взгляды можно встретить и в других публикациях.
3. Под «немецким» вариантом романо-германской модели досудебного производства автор настоящей Статьи условно понимает концепцию построения досудебного производства в ряде европейских государств (Германии, Австрии, Италии, Польше, Швейцарии и др.), предполагающую осуществление предварительного расследования правоохранительными органами полицейского типа (полицией) либо под прямым руководством прокурора, являющегося как бы «хозяином процесса» (herr des ermittlungsverfahren), либо в условиях сильной зависимости от его надзорных полномочий (см. подр.: Россинский С.Б. Досудебное производство по уголовному делу: сущность и способы собирания доказательств. С. 23, 24). К построению подобной системы активно стремятся и многие государства, возникшие на постсоветском пространстве, например, Грузия Украина, Казахстан, прибалтийские государства и др.

4. См.: Ковтун Н.Н. Формирование государственного обвинения как самостоятельная стадия уголовного судопроизводства России // Журнал росс. права. 2019. № 9. С. 135.

5. См.: Наумов К.А. Сущность и построение досудебного производства в уголовном процессе России: дис. … канд. юрид. наук. Омск, 2021. С. 137.
6 Обстоятельно целесообразность отказа от привлечения в качестве обвиняемого как автономной уголовно-процессуальной процедуры следственного характера аргументируется в работах Б.Я. Гаврилова. В частности, автор пишет, что ранее основное предназначение этого института сводилось к обеспечению возможности допуска защитника к участию в уголовном деле, тогда как в настоящее время такая возможность уже не ставится в зависимость от привлечения лица в качестве обвиняемого и может быть предоставлена даже в момент проверки сообщения о преступлении. Кроме того, ученый обосновывает свою позицию: а) вышеуказанным «положительным» опытом других государства и дореволюционными правовыми традициями Российской Империи; б) практически полным нивелированием в Уголовно-процессуальном кодексе РФ процессуальных статусов подозреваемого и обвиняемого, в) все бóльшим распространением практики расследования уголовных дел в форме дознания, т.е. без использования процедуры предъявления обвинения; г) мнением Европейского Суда по правам человека6, определяющего обвинение как обоснованное подозрение7.
6. См., например: решение Европейского Суда по правам человека от 15 августа 1982 г. по делу «Экле (Eckle) против Федеративной Республики Германии» (жалоба № 8130/78).

7. См., напр.: Гаврилов Б.Я. Современные проблемы досудебного производства и меры по их разрешению // Росс. следователь. 2013. № 21. С. 8; Его же. ХХ лет российскому уголовно-процессуальному закону: соответствует ли он научным воззрениям и требованиям правоприменителя // Законы России: опыт, анализ, практика. 2021. № 6. С. 10.
7 Другие авторы, напротив, выступают за сохранение существующего института привлечения в качестве обвиняемого, т.е. за разумность дальнейшего использования сугубо следственного порядка выдвижения в отношении лица уголовно-правовой претензии, который, начав формироваться еще во время действия дореволюционного уголовно-процессуального законодательства, сопутствовал всему последующему развитию национальной системы досудебного производства8, постепенно обретая современную форму, окончательно закрепленную в гл. 11 УПК РСФСР 1960 г. Например, В.В. Кальницкий, высказывая ряд аргументов в поддержку существующих механизмов привлечения в качестве обвиняемого считает его оптимальным9. По мнению С.В. Романова, этот институт представляет собой существенную гарантию прав и законных интересов лиц, подвергаемых уголовному преследованию, а также способствует реализации государственно-властных полномочий и правомочий потерпевшего, поскольку позволяет обеспечить надлежащий ход предварительного расследования, в т.ч. путем ограничения конституционных прав обвиняемого10. Схожую позицию занимает и С.Г. Коновалов, полагающий, что сохранившийся порядок выдвижения в отношении лица уголовно-правовой претензии продолжает оставаться существенной гарантией обеспечения его процессуальных прав, тогда как ее упразднение ни в коей мере не будет способствовать их укреплению11. Аналогичные суждения можно встретить в других публикациях12.
8. В этой связи нельзя согласиться с одним из вышеуказанных аргументов Б.Я. Гаврилова – об отсутствии механизмов привлечения в качестве обвиняемого в дореволюционном уголовном процессе. Зачатки этой процедуры можно разглядеть даже в нормах отд. 1 гл. 4 Т. 15 Свода законов Российской Империи 1832 г. Тогда как положения, предусмотренные ст. 377–414 Устава уголовного судопроизводства Российской Империи 1964 г., устанавливали уже достаточно стройный алгоритм работы судебного следователя, состоящий в вызове обвиняемого и его допросе по обстоятельствам инкриминированного ему преступного деяния.

9. См.: Кальницкий В.В. Вопросы теории и практики уголовного судопроизводства: избр. тр. Омск, 2016. С. 129.

10. См.: Курс уголовного процесса / под ред. Л.В. Головко. 2-е изд. М., 2017. С. 734.

11. См.: Коновалов С.Г. Процедура привлечения в качестве обвиняемого как конституционная гарантия прав человека // Научные труды РАЮН. М., 2019. С. 755.

12. См. об этом, напр.: Галузо В.Н., Якупов Р.Х. Уголовный процесс: учеб. 7-е изд., перераб. М., 2013. С. 366 - 373.
8 Конечно, автору настоящей статьи, ратующему за разумный консерватизм уголовно-процессуального права, за максимально возможное сохранение исторически сложившихся и во многом соответствующих менталитету российского общества традиций уголовного судопроизводства, намного ближе именно последняя точка зрения, предполагающая сохранение существующего ныне порядка выдвижения в отношении лица уголовно-правовой претензии. Хотя справедливости ради все же нельзя не обратить внимание на неразумность и, мягко говоря, атавистичность некоторых элементов, присущих установленной гл. 23 УПК РФ процессуальной форме привлечения в качестве обвиняемого, а также сложившейся в результате ее использования правоприменительной практике. В частности, как уже отмечалось выше, противоречащей самому смыслу этой юрисдикционной процедуры, презумпции невиновности и ряду других принципов уголовного судопроизводства представляется весьма распространённая как бы двухэтапная и растянутая на длительный срок практическая технология, состоящая в предъявлении обвинения в двух редакциях: 1) первоначального («пилотного») обвинения, как правило, основанного на результатах ряда безотлагательных процессуальных действий; 2) окончательного обвинения, опирающегося на итоги полноценно, всесторонне и объективно проведенного расследования, подтвержденного достаточной совокупностью доказательств и обусловленного подлинной убежденностью следователя в изобличении лица в совершении инкриминируемого ему преступления13. Кроме того, гл. 23 УПК РФ не смогла избежать и другого системного недостатка, присущего уголовно-процессуальному праву – она явно перегружена не имеющими никакого «высокого» предназначения положениями сугубо технического характера, которые в свое время получили законодательное закрепление в силу ряда вполне понятных, но давно не существующих причин и фактически превращают Уголовно-процессуальный кодекс РФ в некую пошаговую инструкцию, в «памятку» для безграмотных правоприменителей14. Например, ч. 1 ст. 173 УПК РФ устанавливает необходимые реквизиты постановления о привлечении в качестве обвиняемого, а ч. 2 ст. 174 УПК РФ – протокола допроса обвиняемого и т.д.
13. Эта проблема как заслуживающая отдельного внимания в недавнем прошлом также стала предметом самостоятельного исследования, проведенного автором настоящей статьи (см.: Россинский С.Б. О недопустимости «пилотных» обвинений в досудебном производстве по уголовному делу // Сибирский юрид. вестник. 2021. № 4 (95). С. 121–128).

14. Россинский С.Б. УПК РФ: воплощение «высокого» предназначения уголовно-процессуальной формы или «памятка» для безграмотных правоприменителей? // Законы России: опыт, анализ, практика. 2021. № 6. С. 42.
9 Однако отмеченные изъяны правового регулирования существующего порядка привлечения в качестве обвиняемого и соответствующей правоприменительной практики – это незначительные шероховатости, никоим образом не способные поколебать общего мнения о надлежащей проработанности данного института уголовно-процессуального права и его глубоком укоренении в национальной системе досудебного производства. В связи с чем хотелось бы предостеречь законодателя от вполне возможных в современных реалиях российской правотворческой политики резких и непродуманных шагов, направленных на упразднение процедуры привлечения в качестве обвиняемого или ее кардинальное перестроение, например, на передачу бремени формулирования обвинительного тезиса в вéдение прокурора, на имплантацию уведомления лица о вынесенном в его адрес обвинении в структуру окончания предварительного следствия, то есть на создание механизма, аналогичного механизму окончания дознания с обвинительным актом, и т.д.
10 Вполне возможно, что ввиду дальнейшего развития правовой доктрины, правоохранительных органов, а также правоприменительной практики целесообразность указанных реформ станет очевидной. Но пока эти реформы являются преждевременными! По крайней мере ни один из высказанных в их поддержку доводов не обладает достаточной степенью убедительности и легко опровергается целым рядом контраргументов.
11 В частности, трудно согласиться с мнением о ликвидации процедуры привлечения в качестве обвиняемого лишь ввиду «положительного» опыта Германии и других европейских государств, избравших «немецкий» вариант романо-германской модели досудебного производства, т.е. отказавшихся от реализации юрисдикционных полномочий следственного (судебно-следственного) характера, свойственных другому – «французскому» варианту романо-германской модели15. Тем более, вряд ли стоит в решении этих сложнейших проблем полагаться на разумность и безошибочность правотворческой политики некоторых бывших союзных республик, старающихся изо всех сил максимально подстроить порядок осуществления отдельных уголовно-процессуальных механизмов под «прогрессивные» западные стандарты. Скорее заслуживает поддержки точка зрения С.Г. Коновалова, справедливо полагающего, что сам по себе зарубежный опыт не может свидетельствовать о бесполезности института привлечения в качестве обвиняемого16.
15. Под «французским» вариантом романо-германской модели досудебного производства автор настоящей Статьи условно понимает концепцию построения досудебного производства в ряде европейских государств (Франции, Испании, Бельгии, Греции и др.), основанную на «классических» идеях континентального уголовного процесса, возникших на рубеже XVIII–XIX вв. и впервые получивших нормативное закрепление в т.н. «Наполеоновском» кодексе – Кодексе уголовного следствия Французской империи 1808 г. (Code d’instruction criminelle de l’Empire Français). «Французский» вариант предполагает дифференциацию непроцессуального полицейского дознания и предварительного следствия, находящегося в вéдении представителей судебной власти (судебных следователей, следственных судей и т.п.), обладающих юрисдикционными полномочиями (см. подр.: Россинский С.Б. Досудебное производство по уголовному делу: сущность и способы собирания доказательств. С. 23).

16. См.: Коновалов С.Г. Указ. соч. С. 755.
12 Думается, что любые обсуждения подобных реформ могут начинаться лишь после выявления и надлежащей оценки глубинных причин, предопределивших появление в российском уголовном судопроизводстве тех или иных правовых механизмов, в частности существующего порядка выдвижения в отношения лица уголовно-правовой претензии. Тогда как многие авторы, ратующие за отказ от процедуры привлечения в качестве обвиняемого, основывают свои позиции лишь некой архаичностью, отсталостью, «несовременностью» действующего законодательства.
13 Между тем такие глубинные причины безусловно существуют. А их возникновение напрямую связано с особенностями формирования и многолетнего развития советской уголовной юстиции и советского уголовно-процессуального права. Во многом унаследовавшая советские подходы современная российская система досудебного производства (кстати, как и аналогичные системы, используемые в других постсоветских государствах) представляет собой достаточно необычный феномен – предполагает вызванное целым рядом причин переплетение элементов, характерных для разных моделей и вариантов уголовного-процессуальной деятельности17. Российскому предварительному расследованию остаются присущи многие элементы «французского» варианта романо-германской модели18. Причем наглядно они проявляются именно в части предварительного следствия, которое, несмотря на особый путь развития, невзирая на множество «изобретений», постепенно вводимых в сферу уголовно-процессуального регулирования начиная с 1917 г., еще сохраняет свою юрисдикционную (судебно-следственную) природу. В отличие от другой предусмотренной Уголовно-процессуальным кодексом РФ формы расследования – дознания, предварительному следствию свойственно глубокое погружение в обстоятельства дела, обеспечивающее возможность их полного, всестороннего и объективного исследования в лучших традициях отечественной уголовной юстиции.
17. См. подр.: Россинский С.Б. Досудебное производство по уголовному делу: сущность и способы собирания доказательств. С. 43.

18. Впервые возникнув во время известной судебной реформы Александра II, российская система досудебного производства в современном понимании этого феномена изначально имела достаточно высокую степень преемственности именно по отношению к «французскому» варианту романо-германской модели и заключались в деятельности судебных следователей при содействии полиции, при наблюдении прокуроров и их товарищей (ст. 249 Устава уголовного судопроизводства Российской Империи 1864 г.).
14 Именно поэтому законодатель и дозволяет обвиняемому еще до направления уголовного дела в суд возражать против предъявленного обвинения, давать показания по предъявленному обвинению, заявлять ходатайства о проведении иных процессуальных действий, направленных на опровержение предъявленного обвинения и т.д. Обеспечению этих прав и служит автономная процедура привлечения в качестве обвиняемого. Она позволяет следователю заблаговременно ознакомить лицо с содержанием выдвинутой в отношении него уголовно-правовой претензии и окончательно решить вопрос о дальнейшей юридической перспективе уголовного дела лишь с учетом позиции обвиняемого (его защитника) и сообщенных им сведений по существу указанной претензии, а в случае возникновения потребности в изменении, дополнении обвинения либо частичном прекращении уголовного преследования (как пишет В.Ю. Стельмах, при осознании следователем «слабых мест» обвинения19) – воспользоваться полномочиями, предусмотренными ст. 175 УПК РФ. Кстати, именно поэтому установленный гл. 23 УПК РФ механизм привлечения в качестве обвиняемого присущ только предварительному следствию, предполагающему усложненную, как бы двухэтапную технологию «подведения итогов» досудебного производства, состоящую: 1) в выдвижении обвинительного тезиса посредством специального постановления о привлечении в качестве обвиняемого; 2) в последующем надлежащем обосновании и подтверждении (своего рода «засиливании») данного тезиса в обвинительном заключении.
19. См.: Стельмах В.Ю. Некоторые проблемы нормативной регламентации дознания // Росс. юстиция. 2019. № 4. С. 59.
15 Тогда как дознание, напротив, несмотря на постепенную процессуализацию, на все большее и большее сближение с предвратным следствием, все-таки в чем-то еще сохраняет свою «полицейскую» природу, поэтому предполагает сугубо «полицейский» подход к досудебному производству: быстро и оперативно выявить преступление, обнаружить и зафиксировать его следы, задержать подозреваемого, получить изобличающие его сведения и направить дело в суд. Подобный подход не нуждается в обособлении процедуры привлечения в качестве обвиняемого, поскольку не подразумевает подробного исследования всех обстоятельств уголовного дела, в частности получения показаний от лица по поводу выдвинутого в отношении него «полицейского обвинения» (подозрения), пересмотра обвинительного тезиса с учетом данных показаний и т.д. В связи с чем для дознания предусмотрен более простой, одноэтапный механизм выдвижения уголовно-правовой претензии – вынесение в отношении подозреваемого обвинительного акта либо обвинительного постановления (ст. 225, 2267 УПК РФ), как бы сочетающих, синтезирующих элементы и постановления о привлечении в качестве обвиняемого, и обвинительного заключения (исключение – ч. 3 ст. 224 УПК РФ).
16 По этим же причинам нельзя согласиться и с другим доводом сторонников ликвидации следственной процедуры привлечения в качестве обвиняемого – ее пониманием исключительно как акта публичного уголовного преследования, как одной из «реперных точек» осуществления уголовно-процессуальной функции обвинения. На первый взгляд такой подход, действительно, является достаточно логичным, объективно предопределяя передачу подобных полномочий в вéдение прокурора, которому в последствии и надлежит инициировать судебное разбирательство по данному уголовному делу, выступая по нему государственным обвинителем – кто выдвигает уголовно-правовую претензию, тот и доказывает ее состоятельность в суде. Однако указанная позиция в очередной раз плохо согласовывается с еще присущей российскому досудебному производству в целом и предварительному следствию в частности юрисдикционной (судебно-следственной) природой, подразумевающей максимально полное, всестороннее и объективное исследование обстоятельств уголовного дела и общую устремленность этого этапа не столько к самому обвинению, сколько лишь к обеспечению возможности (!) формирования обвинительного тезиса20.
20. См.: Россинский С.Б. Досудебное производство по уголовному делу: свежий взгляд на старые проблемы // Юрид. образование и наука. 2020. № 8. С. 33.
17 Конечно, совершенно недальновидное и вызванное сугубо политико-конъюнктурными мотивами введение в российский уголовный процесс чуждого национальным традициям принципа состязательности в его англосаксонском варианте (ст. 15 УПК РФ) сильно поколебало функциональную направленность органа предварительного следствия, во-многом превратив его из «расследователя» в «преследователя», в «досудебного обвинителя», стремящегося лишь к изобличению лица в совершении преступления. Причем, этот законодательный шаг оказался настолько деструктивным, привел к негативной правоприменительной практике (к резкому усилению обвинительного уклона), что в свое время даже потребовал вмешательства Конституционного Суда РФ, попытавшегося несколько сгладить допущенный перегиб21.
21. См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 29.06.2004 г. № 13-П // СЗ РФ. 2004. № 27, ст. 2804.
18 Вместе с тем принцип состязательности так и не позволил полностью сломать многолетние обычаи российского досудебного производства, лишив органы предварительного следствия исконно свойственной им процессуальной функции предварительного расследования. В одной из своих последних работ С.А. Шейфер справедливо обратил внимание, что следователь, несмотря ни на что, остается представителем следственной (судебно-следственной) власти, не совпадающей с властью обвинительной22. Тем более что в 2007 г. государство решилось на кардинальную реформу досудебного производства, позволившую некоторым образом разграничить полномочия органов предварительного следствия и прокуратуры23.
22. См.: Шейфер С.А. Досудебное производство в России: этапы развития следственной, судебной и прокурорской власти. М., 2013. С. 131.

23. См.: Федеральный закон от 05.06.2007 г. № 87-ФЗ «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации и Федеральный закон “О прокуратуре Российской Федерации”» // СЗ РФ. 2007. № 24, ст. 2830.
19 В связи с чем привлечение в качестве обвиняемого как один из типичных элементов реализации следственной власти тоже не имеет сугубо обвинительной направленности. Эта процедура обладает юрисдикционным характером, предполагающим комплексное решение целого ряда как уголовно-правовых, так и уголовно-процессуальных задач24. Она сводится не только к вынесению постановления, а включает и ряд последующих процессуальных действий (ознакомление обвиняемого и его защитника с существом обвинения, разъяснение обвиняемому его прав, допрос обвиняемого и др.), которые уж точно не могут быть расценены как приемы, проводимые в целях осуществления уголовного преследования.
24. Н.П. Ефремова и В.В. Кальницкий в этой связи пишут об уголовно-правовом и уголовно-процессуальных аспектах сущности привлечения в качестве обвиняемого (cм.: Ефремова Н.П., Кальницкий В.В. Привлечение в качестве обвиняемого: учеб.-практ. пособие. Омск, 2007. С. 6).
20 Но даже само по себе постановление о привлечении в качестве обвиняемого отражает не только существо сформулированной по результатам предварительного следствия и выдвинутой в отношении конкретного лица уголовно-правовой-претензии («уголовного иска»); оно содержит и другие реквизиты, имеющие не обвинительную, а исключительно правоприменительную направленность. Так, в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого дается предварительная юридическая оценка (уголовно-правовая квалификация) содеянного, влияющая на дальнейшее развитие уголовно-процессуальных правоотношений (на подсудность уголовного дела, на возможность применения особого порядка судебного разбирательства либо назначения судебного штрафа, на возможность рассмотрения уголовного дела судом с участием присяжных заседателей и т.д.). Кроме того, посредством издания данного государственно-властного распорядительного акта лицо переводится в новое юридическое состояние – в процессуальный статус обвиняемого, вследствие чего у него появляется дополнительные правовые возможности (п. 5 ч. 2 ст. 171 УПК РФ). Кстати, в этой связи представляется несостоятельным и еще один вышеуказанный аргумент, приводимый Б.Я. Гавриловым в обоснование позиции об упразднении института привлечения в качестве обвиняемого, – якобы практически полное нивелирование различий между процессуальными статусами подозреваемого и обвиняемого. Подобные различия, конечно, существуют – обвиняемый, статус которого перетекает в последующее судебное производство, по сравнению с подозреваемым наделен целым рядом дополнительных процессуальных прав, связанных с окончанием предварительного следствия и последующим участием в судебном заседании.
21 Таким образом, привлечение в качестве обвиняемого нельзя расценивать только в контексте уголовного преследования, т.е. как одну из «реперных точек» осуществления уголовно-процессуальной функции обвинения. Подобной точкой скорее является утверждаемое прокурором обвинительное заключение – завершающий акт предварительного следствия и одновременно повод для производства в суде первой инстанции, т.е. документ, посредством которого представитель обвинительной власти (прокурор) впервые сообщает суду о своем намерении добиваться признания лица виновным в совершении инкриминируемого ему деяния25. Тогда как привлечение в качестве обвиняемого – это сложный, имеющий комплексное межотраслевое правовое предназначение юрисдикционный механизм. А постановление о привлечении в качестве обвиняемого в определенной степени уподобляется обвинительному приговору суда как основному правоприменительному акту юрисдикционного характера (акту правосудия) по уголовному делу, тоже предполагающему правовую оценку (уголовно-правовую квалификацию) инкриминированного преступления, перевод подсудимого в несколько иное юридическое состояние, а также возникновение, изменение либо прекращение других правоотношений.
25. Кстати, в этой связи заслуживает внимания точка зрения Ю.В. Деришева, который, досконально изучив «французский» вариант романо-германской модели досудебного производства и прогнозируя перспективы реставрации дореволюционного института судебных следователей в России, моделирует процедуру, состоящую в более четком разграничении следственных и прокурорских полномочий в части привлечения в качестве обвиняемого. Следователю, по мнению автора, надлежит, не вынося специальное постановление, формировать обвинительный тезис путем системы процедурных действий, а прокурору – окончательно закреплять этот тезис в собственном уголовно-процессуальном акте – обвинительном заключении (см. подр.: Деришев Ю.В. Уголовное досудебное производство: концепция процедурного и функционально-правового построения: дис. … д-ра юрид. наук. Омск, 2005. С. 267).
22 Другие аргументы, высказываемые в обоснование ликвидации института привлечения в качестве обвиняемого, представляются еще менее убедительными. Таковым, например, является вышеуказанный довод Б.Я. Гаврилова об утрате процессуального значения процедуры привлечения в качестве обвиняемого в связи с установленным Уголовно-процессуальным кодексом РФ предписанием о допуске защитника с самого начала осуществления в отношении лица уголовного преследования, в т.ч. с момента проверки сообщения о преступлении. Несостоятельность данного тезиса связна с не совсем точно проанализированной хронологией введения в сферу уголовно-процессуального регулирования: а) института привлечения в качестве обвиняемого; б) права на участие защитника с момента предъявления обвинения. В позднесоветском уголовном процессе действительно существовало правило, в соответствии с которым на основании специального постановления прокурора защитник мог быть допущен к участию в уголовном деле с момента предъявления обвинения (ч. 1 ст. 47 УПК РСФСР). Поэтому привлечение в качестве обвиняемого долгое время являлось единственной правовой возможностью надлежащего обеспечения права на защиту до момента окончания предварительного следствия. Однако эта норма была введена в УПК РСФСР лишь в 1972 г.26; ранее таким правом обладали лишь несовершеннолетние и лица, которые в силу физических или психических недостатков не могли осуществлять защиту самостоятельно. Тогда как институт привлечения в качестве обвиняемого возник намного раньше, а в 1960 г. уже обрел применяемую и до ныне процессуальную форму (гл. 11 УПК РСФСР).
26. См.: Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 26.06.1972 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР» // Ведомости ВС РСФСР. 1972. № 26, ст. 663.
23 Еще менее веским представляется аргумент, апеллирующий к позициям Европейского Суда по правам человека, в решениях которого обвинение иногда рассматривается как обоснованное подозрение. Ненадежность этого довода обусловлена неизбежными «дефектами» и «погрешностями» перевода оригинальных текстов судебных актов на русский язык и самое главное - разницей в толкованиях категорий «подозрение» и «обвинение» в российской, французской, немецкой, английской и других правовых доктринах. Тем более что обвинение, по сути, и есть обоснованное подозрение, обусловленное не версией, а уверенностью, убежденностью следователя в совершении данным лицом определённого преступления.
24 * * *
25 В завершение обращаем внимание на то, что в дальнейшем (возможно, даже в весьма обозримом будущем) ввиду ряда тенденций, направленных на усиление процессуальной экономии, на удешевление уголовного процесса, на оптимизацию уголовной юстиции и т.п., Российской Федерации все же придётся окончательно отказаться от сохранившихся (к слову, достаточно сложных, «тяжелых» и затратных) элементов «французского» (следственного) варианта романо-германской модели досудебного производства и по примеру Германии, Австрии и других европейских государств перестроить систему предварительного расследования по «немецкому» (прокурорско-полицейскому) образцу, лишающему процедуру привлечения в качестве обвиняемого какого-либо смысла. При таком развитии событий останется лишь поддержать подобные правотворческие шаги.
26 Обозначенные проблемы могут быть разрешены лишь посредством понимания учеными и законодателем перспектив дальнейшего развития всей системы уголовной юстиции. Любые реформы уголовного судопроизводства, в частности механизмов выдвижения в отношении лица уголовно-правовой претензии, должны иметь не сугубо законотворческий, а комплексный характер. И начинать их нужно не с внесения новой (какой по счету?) порции изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс РФ, а с пересмотра государственной идеологии в отношении органов предварительного следствия27.
27. Подробнее об этом см.: Россинский С.Б. Каким должен быть российский следователь? (К 25-летию Концепции судебной реформы РСФСР) // Законы России: опыт, анализ, практика. 2016. № 10. С. 95, 96, 100.

References

1. Gavrilov B. Ya. Modern problems of pre-trial proceedings and measures to resolve them // Russian investigator. 2013. No. 21. P. 10 (in Russ.).

2. Gavrilov B. Ya. XX years of the Russian criminal procedural law: does it correspond to the scientific views and requirements of the law enforcement officer // Laws of Russia: experience, analysis, practice. 2021. No. 6. P. 8 (in Russ.).

3. Galuzo V.N., Yakupov R. Kh. Criminal procedure: textbook. 7th ed., rev. M., 2013. P. 366 – 373 (in Russ.).

4. Derishev Yu. V. Criminal pre-trial proceedings: the concept of procedural and functional-legal structure: dissertation of a doctor of jurisprudence. Omsk, 2005. P. 267 (in Russ.).

5. Efremova N.P., Kalnitskiy V.V. Involvement as an accused: a training manual. Omsk, 2007. P. 6 (in Russ.).

6. Kalnitskiy V.V. Questions of theory and practice of criminal proceedings: selected works. Omsk, 2016. P. 129 (in Russ.).

7. Kovtun N.N. Formation of the public prosecution as an independent stage of criminal proceedings in Russia // Journal of Russian law. 2019. No. 9. P. 123 - 137 (in Russ.).

8. Konovalov S.G. The procedure for bringing as a defendant as a constitutional guarantee of human rights // Scientific works of the Russian Academy of Legal Sciences. M., 2019. P. 752–755 (in Russ.).

9. Course of criminal procedure / ed. by L.V. Golovko. 2nd ed., rev. M., 2017. P. 734 (in Russ.).

10. Naumov K.A. The essence and structure of pre-trial proceedings in the criminal process of Russia: dissertation of the candidate of legal sciences. Omsk, 2021. P. 137 (in Russ.).

11. Rossinskiy S.B. Pre-trial proceedings in a criminal case: a fresh look at old problems // Legal education and science. 2020. No. 8. P. 33 (in Russ.).

12. Rossinskiy S.B. Pre-trial proceedings in a criminal case: the essence and methods of collecting evidence. M., 2021. P. 18, 23, 24, 43 (in Russ.).

13. Rossinskiy S.B. What should a Russian investigator be like? (To the 25th anniversary of the Concept of judicial reform of the RSFSR) // Laws of Russia: experience, analysis, practice. 2016. No. 10. P. 95, 96, 100 (in Russ.).

14. Rossinskiy S.B. On the inadmissibility of “pilot” charges in pre-trial proceedings in a criminal case // Siberian legal herald. 2021. No. 4 (95). P. 121–128 (in Russ.).

15. Rossinskiy S.B. Legal conditions for the application of measures of criminal procedural restraint lead to haste and groundlessness of the accusation // Laws of Russia: experience, analysis, practice. 2018. No. 5. P. 30–36 (in Russ.).

16. Rossinskiy S.B. The Criminal Procedure Code of the Russian Federation: the embodiment of the “high” purpose of the criminal procedure form or a “memo” for illiterate law enforcers // Laws of Russia: experience, analysis, practice. 2021. No. 6. P. 42 (in Russ.).

17. Stelmakh V. Yu. Some problems of normative regulation of inquiry // Russian Justice. 2019. No. 4. P. 59 (in Russ.).

18. Sheifer S.A. Pre-trial proceedings in Russia: stages of development of the investigative, judicial and prosecutorial authorities. M., 2013. P. 131 (in Russ.).

Comments

No posts found

Write a review
Translate