From “methodological essentialism” to totalitarianism: unfinished dispute Karl Popper with Platon Ethics and politics of Platon
Table of contents
Share
Metrics
From “methodological essentialism” to totalitarianism: unfinished dispute Karl Popper with Platon Ethics and politics of Platon
Annotation
PII
S102694520012729-2-1
DOI
10.31857/S102694520012729-2
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Orest Martyshin 
Affiliation: Kutafin Moscow state law University (MSLA)
Address: Russian Federation,
Edition
Pages
35-44
Abstract

The article represents a reply to PhD in Law A.V. Stovba’s critical analysis published in “Pravovedenie”. The author has defended the thesis that there is doubt as to whether the application of new terminology and innovative research methods borrowed from Hard Sciences and Philosophy and propagated by the representatives of the so called Non-classical Philosophy of law has brought positive results in jurisprudence.

Keywords
theory of state and law, Philosophy of Law, methodology, non-classical Philosophy of Law, temporal theory of law
Received
09.09.2020
Date of publication
18.12.2020
Number of purchasers
3
Views
143
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

Full text is available to subscribers only
Subscribe right now
Only article
100 RUB / 1.0 SU
Whole issue
792 RUB / 15.0 SU
All issues for 2020
7603 RUB / 152.0 SU
1 В номере 4 журнала «Правоведение» за 2017 г. вышла в свет статья А.В. Стовбы «Об особенностях философско-правовой методологии» (Национальный правовой университет имени Ярослава Мудрого, Украина, г. Харьков). В статье содержалась критика моей публикации под тем же названием1. Не терпевшая отлагательства работа помешала оперативно ответить на критику. Проблемы методологии перманентны. Соображения уважаемого оппонента не утратили интереса. Продолжение дискуссии, хотя и со значительным опозданием, представляется вполне уместным.
1. См.: Государство и право. 2016. № 6.
2 Прежде всего отмечу позитивный характер самого факта остро-критического отклика А.В. Стовбы. К сожалению, это нечасто случается. Многих отвращает от критики нежелание осложнять отношения с коллегами. Возможность взаимоуважительной критики и сохранения нормальных отношений при принципиальном несогласии не принимается во внимание.
3 ***
4 Обратимся к существу вопроса.
5 Один из главных упреков А.В. Стовбы состоит в том, что предметная и методологическая специфика философии права представляется мне сомнительной. Это требует пояснений. Начнем с предметной новизны. Я не отрицаю, что у научной и учебной дисциплины, называемой философия права, есть свой предмет. Моя позиция заключается в том, что дисциплина философия права не обладает уникальным предметом, т.е. таким, которого не касались бы в той или иной мере и форме другие науки, на который философия права имела бы монополию. Теория государства и права, самая широкая или всеобъемлющая из общетеоретических юридических дисциплин, располагает монополией на догму права, или «науку о юридическом словоупотреблении», по определению Н.Н. Алексеева. Ни философия, ни социология права не вторгаются в эту область. Уникальность социологии права состоит в конкретно социологических исследованиях взаимосвязи права и общества, тогда как к общим рассуждениям о воздействии общественной жизни на право или права на общественную жизнь обращаются представители как философии, так и теории права. А вот в философии права трудно найти проблему, которая не рассматривалась бы ни теорией, ни социологией права. Пожалуй, единственное исключение представляет специальное рассмотрение нравственных основ или ценностей применительно к праву. Под специальным рассмотрением имеется в виду выделение вопроса в качестве особой темы. Без нравственной оценки явлений не обходятся ни теория, ни социология права, но анализу идейных основ нравственной оценки они, как правило, не уделяют внимания.
6 Иные попытки выделения уникального предмета философии права представляются неубедительными. Главный вопрос философии права – о сущности права с сопутствующими соображениями о его назначении и роли в жизни общества является одним из основных и для теории государства и права. Попытка определить предмет философии права как «предельные основания права» остаются на уровне декларации. Не знаю ни одного издания по философии права, где бы «предельные основания» служили предметом хотя бы одной главы и рассматривались системно и конкретно. Загадочно и определение предмета философии права как «смысла права». Под ним понимается «скрытая основа бытия права и наших представлений о нем», которая игнорируется правовой наукой2.
2. См.: Стовба А.В. Об особенностях философско-правовой методологии // Правоведение. 2017. № 4. С. 93.
7 Философия права и теория государства и права – близкие дисциплины. Все философско-правовые размышления входят в теорию государства и права. И наоборот, размышления о сущности права в рамках теории государства и права по предмету своему ничем не отличаются от соответствующих разделов философии права. Философия права представляет собой нравственные и философские аспекты теории государства и права. В таком взгляде нет ничего нового. Его придерживался В.А. Туманов в короткой статье в «Философском энциклопедическом словаре» 1982 г. Задолго до него Г.Д. Гурвич подчеркивал нерасторжимую связь философии, теории и социологии права и предостерегал, что попытки установления границ между ними приносят не пользу, а вред юридической науке. Известные представители «неклассической философии права», направления, к которому принадлежит А.В. Стовба, также признают органическое единство теории и философии права. И.Л. Честнов видит в философии права «верхний уровень юриспруденции». «Теория права, – полагает он, – включает в себя философию права как верхний, метанаучный уровень»3. «Не существует теории права без философии права, никому не удалось убедительно и окончательно разграничить эти дисциплины»4, - пишет А.В. Поляков.
3. Неклассическая философия права: вопросы и ответы. Харьков, 2013. С. 169, 172 (далее - Неклассическая философия права…).

4. Там же. С. 111.
8 Но у А.В. Стовбы свои представления по данному вопросу. В отличие от названных авторов он склонен не сближать, а противопоставлять теорию и философию права как «логическо-теоретическое познание права» (теория) и его «экзистенциально-онтологическое осмысление»5 (философия). Принципиальные различия распространяются как на предмет, так и на методологию двух дисциплин.
5. Там же. С. 153.
9 По мнению А.В. Стовбы, в философии права «на место истины как предмета правовой науки заступает смысл права»6, понимаемый в вышеуказанном смысле. Разумеется, предмет теории права определен здесь неверно. Истина (полная или неполная), либо заблуждение – не предмет, а результат научных исследований. Предметом теории права служит, видимо, право как комплексное явление жизни общества. В написанном А.В. Стовбой разделе коллективной монографии «Неклассическая философия права» предмет теории права изложен точнее. В качестве такового предстает «право как сущее». («Предметом теоретическо-правового вопрошания, – пишет А.В. Стовба – является право как сущее»7.) Воспроизводятся традиционные положения о том, что задачей теории права является установление общих закономерностей функционирования правовых явлений, с многозначительной оговоркой: «сколь эти закономерности могут быть учтены на уровне законодательной техники», а конечной целью – «создание наиболее эффективного механизма правового регулирования»8.
6. Стовба А.В. Указ. соч. С. 93.

7. Неклассическая философия права... С. 169, 154.

8. Там же. С. 169, 153, 154.
10 А.В. Стовба подчеркивает прикладной характер теории права, приравнивая её к юридической технике, что сказывается и на отношении к её предмету: «С позиций теории права правовому сущему присущ модус бытия – подручным». Специфика предмета в том, что «право (рассматривается, предстает? - О.М.) как подручное сущее». Человеку, непосвященному в тайны неклассической философии права, трудно понять, что означает «подручное сущее», но оттенок пренебрежительности, ограниченности в этом словосочетании представляется очевидным. Можно предположить, что речь идет о поверхностном восприятии сущего, сведении его к явлению, неспособности разгадать его суть. На эту мысль наводит утверждение автора, что теория права «не способна учесть три фундаментальных момента», или ответить на вопросы «о смысле права, ограничиваясь его функциональным назначением», «как именно сущее становится правовым, ограничиваясь его юридической значимостью (юридической релевантностью)» и «о границах права, т.е. о пределах вмешательства права в человеческую жизнь»9. Эти дефекты теории права утверждаются без аргументов и пояснений, как аксиома. Между тем они вполне произвольны.
9. Там же. С. 154.
11 ***
12 По мнению А.В. Стовбы, теория права не способна ответить на эти вопросы из-за ограниченности своей методологии. Здесь наряду с предметом водораздел, разграничивающий теорию и философию права.
13 «Теория права как совокупность знаний и категорий, выводов и суждений является наукой», – полагает А.В. Стовба. Её методология – юридическая догматика. «Критерием истины для теории права является практика», «решающей для проверки истинности её положений является эмпирическая эффективность разработанной ею юридической техники»10. За исключением сведения методологии теории права исключительно к догматике и установления «пределов методологических возможностей теории права» эти рассуждения вряд ли вызовут возражения. «Пределы» сформулированы в трех названных выше вопросах, на которые теория права будто бы ответить не может. А.В. Стовба прибегает и к более отвлеченной формулировке. Он допускает, что теория права способна изучать «право как сущее», но «сколь мы обращаемся к правовому бытию, которое дает сущему быть правовым, мы выходим за пределы теории права»11. Можно было бы предположить, что загадочное «правовое бытие» отличное от «права как сущего», это и есть «смысл права». Но напомним, что в статье из «Правоведения» А.В. Стовба предлагает более сложную конструкцию: смысл права – это «скрытая основа как бытия права, так и наших представлений о нем»12. Ясно одно: овладение то ли смыслом права, то ли «правовым бытием» требует принципиально иной в сравнении с теорией права методологии.
10. Там же. С. 153, 154.

11. Неклассическая философия права... С. 169, 154.

12. Стовба А.В. Указ. соч. С. 93.
14 Как и все представители неклассической философии права, А.В. Стовба не щедро делится секретами методологии, позволяющей проникнуть в тайны бытия. Не случайно Е.В. Тимошина пишет в весьма содержательной работе о классическом и постклассическом правопонимании: «как справедливо полагает И.Л. Честнов, постмодернистская парадигма в науковедении «пока преуспела преимущественно лишь в критике классической эпистемологии. Когда же дело доходит до положительного содержания, то оказывается, что заявить ей практически нечего»13. Так и у А.В. Стовбы в основном дело ограничивается перечислением новаторских методов: диалог, дискурс и т.п. Их общая характеристика примечательна.
13. Тимошина Е.В. Классическое и постклассическое правопонимание как стили философско-правового мышления // Постклассическая антология права / под общ. ред. И.Л. Честнова. СПб., 2016.
15 «В контексте философии права, – пишет А.В. Стовба, – методология есть совокупность тех представлений об устройстве мира, границах и пределах его познания, месте человека в мире, исходя из которых формируется понимание права. Подобное правопонимание включает в себя осмысление того, как существует право, как право соотносится с законами мироздания в целом и иными смежными феноменами (моралью, религией, обычаями и пр.). А так как у разных философов существуют различные взгляды на природу мира, бытия, познания, и тому подобных вещей, соответственно будут отличаться и те представления о праве, которые построены на основании различных философских учений»14.
14. Стовба А.В. Указ. соч. С. 91.
16 А.В. Стовба приписывает мне мысль, будто «методология права есть совокупность тех познавательных приемов, которые присущи исключительно сфере правовой науки»15. У меня иная позиция: в правовой науке вообще, в т.ч. в теории и философии права, нет методологии, которая была бы присуща исключительно ей, она пользуется общей методологией научного исследования. Приведенное определение философско-правовой методологии полностью соответствует этой позиции. Устройство мира и его познаваемость, законы мироздания и т.п. – предмет философии, а не философии права, и эти философские соображения берутся на вооружение философией права, и не только философией права, но и другими юридическими науками в качестве методологии, что лишний раз демонстрирует неубедительность противопоставления теории и философии права. Обе дисциплины не могут не исходить из каких-то мировоззренческих (философских) представлений16.
15. Там же.

16. Поясню в этой связи тезис, вызвавший «мягко говоря, недоумение» у критика: философское мировоззрение не детерминирует правовую доктрину. Речь идет о юридическом понимании права в отличие от его социального смысла. Вопрос о том, является ли право совокупностью норм, правоотношений, элементом сознания или принципом регулирования общественных отношений соответственно четырём классическим типам правопонимание, достаточно далек от философских основ мировоззрения и представляется с философских высот чем-то слишком частным, техническим, чтобы предопределяться ими непосредственно и целиком. В понимании юридической природы права больше юридического ремесла и политики, чем философии. Вот почему Е.Б. Пашуканис, И.М. Рейснер и А.Я. Вышинский люди одного мировоззрения (марксистского) придерживались разных взглядов на юридическую суть права, а ученые, придерживавшиеся разных философских взглядов, неокантианец Г. Кельзен и марксист А.Я. Вышинский придерживались одного типа понимания права, нормативизма. Что же тут вызывает недоумение?
17 Но А.В. Стовба настаивает на их методологической противоположности. Если теория права является наукой, и «истина теории права есть представление о правовой действительности (праве как сущем), которое адекватно этой действительности», то «философия права есть не наука, но философия». «Тем самым, – продолжает А.В. Стовба, – закономерности соотношений между наукой и философией, установленные в ХХ - ХХI вв., релевантны и для оценки её соотношения с теорией права. Важнейшим из указанных различий является отмеченная М. Хайдеггером неспособность науки определить существо и происхождение существа её области. Иными словами, теория права посредством догматики может лишь констатировать наличие правовых феноменов, но не отыскать исток права, т.е. его смысл, который отличает право от прочих смежных явлений»17.
17. Неклассическая философия права… С. 153 - 155.
18 ***
19 В ХХ - ХХI вв. о соотношении науки и философии говорилось много и разное. Для А.В. Стовбы высшим авторитетом служат взгляды М. Хайдеггера. Это его право. Заявлением, что философия – не наука, ныне никого не удивишь. В постсоветское время оно стало модным среди философов и пришло на смену представлениям советской поры о том, что философия – это наука о всеобщих законах развития природы, общества и мышления. В последние годы складывается парадоксальная ситуация. Официальные, т.е. представляющие крупнейшие религиозные организации, богословы провозглашают теологию наукой, и в 2015 г. добились формального признания этого тезиса в виде включения своего предмета в список научных специальностей ВАК при Министерстве науки и образования РФ. А вот философы испытывают чувство удовлетворения, настаивая на том, что их творчество – не наука, хотя и не просят исключить философию из номенклатуры ВАК.
20 Что же в таком случае представляют собой философские размышления? Откровение? Но, кажется, на это никто не претендует, хотя встречаются утверждения, что философия и философия права в т.ч. – это просто «высказывание». Искусство? Элемент искусства как умения, мастерства присутствует в любом виде деятельности. Отсюда классическое выражение «lege artis», т.е. по закону искусства. Но ясно, что природе искусства в точном смысле слова как способа самовыражения посредством создания образов, способных вызвать эмоциональный отклик, философия чужда. Что же остается?
21 Наука понимается по-разному и следует различать разные степени и формы научности. Известны науки точные, естественные и гуманитарные, к которым принадлежит и философия. Представителям первых двух типов нередко свойственно скептическое отношение к научности третьего. У названных типов наук разная степень доказательности, достоверности выводов. Гуманитарные науки редко предлагают решения, которые воспринимаются как бесспорные. Но все науки объединяет рациональный склад мышления, противопоставляемый мифологии, мистике, религии. Наличие рациональной аргументации позволяет говорить о научном подходе.
22 Казалось бы, какая разница, считает тот или иной автор философию наукой, или не считает. Но этот постулат во многом предопределяет требования, которые он предъявляет к текстам, относимым к этой дисциплине. А.В. Стовба, лишающий философию научного статуса, делает из этого вывод, что в ней в отличие от науки теории права нет места проблеме истинности суждений. По его мнению, критерий истины не применим к философии права. Признание принципиальной важности «вопроса об истинности философских утверждений» вызывает у него если не сарказм, то иронию. «Плюралистичность философских систем, – пишет А.В. Стовба, – с необходимостью ведет и ко множественности представлений о праве, когда вместо одной – единственно верной – концепции права мы имеем дело с конкуренцией различных вариантов правопонимания, каждый из которых претендует на адекватное формирование представлений о правовой реальности». Это верно, хотя стоит отметить, что мировоззренческие расхождения – не единственная причина многообразия представлений о праве. Плюрализм ведет к конкуренции. Но в чем она заключается? В параллельном существовании идей, пребывающих как бы в разных мирах, без соприкосновения друг с другом, или в их борьбе в попытках доказать свою правоту в полемике с соперниками? Не оспаривая возможность полемики, А.В. Стовба считает её бессмысленной: «Ведь очевидно, что истинность тех либо иных положений может быть проверена лишь в той же системе координат, в которой они сформулированы. Но единая система координат существует лишь в юридической науке теории права. Напротив, в философии права, в зависимости от той философии, которая принята в качестве точки отсчета, число вариантов философско-методологических координат равно числу философских систем… Каждая философия полагает в качестве «объективных» свои представления о мире, человеке и прочих сопутствующих феноменах (в том числе о праве), а потому то, с чем должны быть соотнесены наши представления для их верификации, всякий раз будет отличаться – в зависимости от избранной философской системы. Всякая же попытка построения единой системы представлений о мировоззрении в целом и праве в частности будет автоматическим откатом к монополизации истины одной философско-мировоззренческой парадигмой»18.
18. Стовба А.В. Указ. соч. С. 92.
23 Как выбрать философскую систему? Поскольку проблема истинности снимается, дело, видимо, сводится к личному пристрастию. Каждая из философских систем в качестве методологии может служить основой «дочерней», т.е. выводимой из неё, философии права. По мнению А.В. Стовбы, «“критерием качества” для тех либо иных подходов к праву будет уже не мифическое их соответствие некоей “объективной истине” (представления о которой формируются всегда в рамках определённых философских представлений), но добросовестность мыслителя: адекватность его построений тем философским представлениям, которые избраны в качестве точки отсчета, виртуозное владение соответствующим терминологическим аппаратом, соответствие логики его рассуждений принятой им философской системе и пр.»19. Таким образом, основательность избранной философской системы не подлежит сомнению. Все они равноубедительны и равноправны и гарантируют состоятельность вытекающих из них представлений о праве. Техническая виртуозность сама по себе мертва. В искусстве её способно оплодотворить чувство, в науке – творческая мысль.
19. Там же. С. 92, 93.
24 ***
25 Определенная доза релятивизма, вытекающего из сознания ограниченности наших возможностей и понимания допустимости иных взглядов, украшает любого исследователя. Но это не исключает полемики между сторонниками различных систем, важнейшего условия прогресса науки. Из двух противоречащих друг другу суждений приходится делать выбор. Разумеется, возможна ситуация, когда каждое из суждений в чем-то справедливо, а в чем-то несправедливо. В таком случае ищущий решение проблемы исследователь определяет в чем правота и неправота каждого из мнений. Он что-то принимает, а что-то отвергает. Принципиальный отказ от поиска истины делает такой выбор ненужным. Любое суждение принимается как один из возможных вариантов. Это называют иногда радикальным релятивизмом. Но он свидетельствует не столько о широте взглядов, сколько о безразличии к проблеме, нежелании отстаивать свою точку зрения в споре с её противниками.
26 Трудность или даже невозможность (признаем это, чтобы не прослыть ретроградом), овладения истиной не освобождает от необходимости её поисков. Не будем уподобляться «постмодернистским безумцам», по выражению Р. Познера, которые отрицают, что существуют познаваемые факты20. Очень полезен в плане поисков истины т.н. «метод фальсификации», описанный К. Поппером.
20. См.: Познер Р.А. Рубежи теории права. М., 2017. С. 158.
27 К. Поппер, придерживаясь неокантианской традиции, тоже считал истину непознаваемой. Мы не располагаем, считал он, непогрешимыми, абсолютно надежными источниками знания и потому все наши аргументы за исключением математической сферы не являются безусловно убедительными. При решении любых проблем человечеству открыт только один путь проб и ошибок. Но скепсис относительного конечного результата наших усилий не означает, что попытки установить истину и споры об истине бесполезны. Если истину установить и доказать невозможно, рассуждает Поппер, ложность любой теории поддается выявлению. Отвергая концепции, ложность которых доказана, мы приближаемся к истине. Подвергая самой суровой критике различные теории, мы принимаем те из них, которые выдержали это испытание. Это аргументированное отрицание ложного как способ движения к истине и получило название «метода фальсификации». По существу, речь идет о признании особой роли научной критики в процессе познания. По Попперу, критика – «животворная кровь всякого рационального мышления», более надежного подтверждения теорий, чем метод фальсификаций, не существует. «Метод фальсификации» напоминает известное положение М.А. Бакунина, согласно которому «разрушение – это тоже созидание». И только если стремление к истине признается беспочвенным, «метод фальсификации», а вместе с ним критика и полемика, утрачивают всякий интерес и значение.
28 ***
29 Известно, что философско-правовые проблемы рассматриваются как философами, так и юристами. На это две разные философии права. Философа интересует как право интерпретируется в рамках той или иной философской системы. Анализируя мировоззрение в целом, разные его аспекты, он доходит до места в нем права, как правило довольно скромного.
30 Юрист не от философии переходит к праву, а от права обращается к философии. Для него право – главный интерес, а мировоззрение используется как способ его познания. Юрист не связан априори философской системой. Он не всегда интересуется философскими проблемами и обладает в них осведомленностью. Он подходит к ним утилитарно, присматривается к разным системам и выбирает ту из них, которая представляется ему наиболее убедительной и эффективной в качестве средства познания права.
31 А.В. Стовба – юрист, придерживающийся позиции, характерной для философов. Его занимает не право само по себе, а право сквозь призму определенной философской системы. Не объясняя читателям своих предпочтений, он избрал систему крупнейшего представителя немецкого экзистенциализма М. Хайдеггера. В соответствии с основной для философии М. Хайдеггера категорией «временности», под которой подразумевается смертность человека, А.В. Стовба называет свои представления о праве «темпоральной теорией». Если «темпоральная теория» действительно соответствует избранной философской системе, честь и хвала её автору, он заслуживает признания со стороны почитателей Хайдеггера. Но мало вероятно, что предлагаемый А.В. Стовбой новаторский категориальный аппарат войдет в арсенал юриспруденции. Юристу трудно согласиться с тем, что понятие субъект права следует заменить «правовым существом» или «правовым человеком»21, что «правовое событие»22 или «происшествие»23, «как-бытие-с Другими»24 при всем соответствии последнего философии Хайдеггера гораздо глубже проникают в «правовое бытие», чем остающиеся на поверхностном уровне теории права обыденные понятия «юридический факт» и «правоотношение». Тонкое различие между «бытием права» и «правовым бытием»25 может показаться юристу искусственным, избыточным и ненужным.
21. Неклассическая философия права… С. 131, 135, 157, 256.

22. Там же. С. 130.

23. Стовба А.В. Указ. соч. С. 97.

24. Неклассическая философия права… С. 128.

25. Там же. С. 133.
32 Введение новых понятий очевидно, их определение не лишено изобретательности. А.В. Стовбе это представляется необходимым, так как новую правовую реальность можно осмыслить «лишь в ходе обращения к современным философским течениям»26. Он гордится своим отказом от устаревших категориальных сеток», «устаревшего терминологического аппарата»27. Но новации А.В. Стовбы вызывают у ведущего с ним на страницах цитируемой книги «диалог о праве» профессора Львовского национального университета им. И. Франка С.П. Рабиновича «неизбежный вопрос о том, насколько оправдан подобный подход: ведь давая (в т.ч. за счет использования новой терминологии) несомненное смысловое приращение, он одновременно усложняет многие вещи, которые можно было бы объяснить гораздо проще»28. В это сомнение хотелось бы внести одно уточнение: сама по себе новая терминология далеко не всегда влечет «смысловое приращение», если говорить о существе дела.
26. Там же. С. 253.

27. Стовба А.В. Указ. соч. С. 100.

28. Неклассическая философия права… С. 253.
33 ***
34 Современная литература, философская и юридическая, дает немало примеров терминологических изысков, дающих приращение словесное, но не смысловое. Доктор философских наук, поэт В.Г. Богомяков говорит о «концептуальных нагромаждениях», вызывающих подозрения и в то же время желание «прорваться через них тоже путем концептуальных нагромаждений»29. Подобные оценки некоторых новаций в отечественной гуманитарной, в том числе и юридической, литературе появляются периодически, но, к сожалению, не вызывают широкого общественного резонанса. В критикуемой А.В. Стовбой статье я уже цитировал замечание другого талантливого философа А. Секацкого о том, что «тексты, которые содержат изложение мысли, а не только надежду на то, что язык сам вывезет, если с ним немножко поиграть… встречаются достаточно редко»30, и принципиально важную статью проф. Е.Б. Хохлова, где та же проблема ставилась применительно к юриспруденции. «В настоящее время, – писал Е.Б. Хохлов в 2004 г., – тенденция к созданию юридических химер (или, иначе говоря, юридического псевдоморфоза) проявила себя с такой очевидностью, что кажется, настала пора говорить о ней как о реальной проблеме современной российской правовой науки»31. Приходится констатировать, что эта тенденция продолжает успешно развиваться.
29. НГ Ex Libris. 2020. 16 июля. С. 10.

30. НГ Ex Libris. 2007. 12 апр.

31. Хохлов Е.Б. Юридические химеры как проблема современной российской правовой науки // Правоведение. 2004. № 1. С. 5, 6.
35 По-видимому, ту же проблему специально в контексте «неклассической философии права» решает со свойственной этому автору объективностью, убедительностью и эрудицией проф. Е.В. Тимошина в цитировавшейся выше работе «Классическое и постклассическое правопонимание как стили философско-правового мышления». Название статьи характерно. Стиль – это форма, а не существо дела. Применительно к научному творчеству речь идет о способах исследования и изложения материала, а не о его результатах. Е.В. Тимошина в отличие от А.В. Стовбы не противопоставляет философию и теорию права, говоря о «стиле философско-правового (теоретико-правового) мышления»32.
32. Тимошина Е.В. Указ. соч. С. 221.
36 Истоки неклассической философии права выводятся из философской литературы, зарубежной и отечественной, в частности из статьи М.К. Мамардашвили, Э.Ю. Соловьева и В.С. Швырёва, в которой современная («неклассическая» или «постклассическая») философия сопоставлялась с классической33. В методологии неклассической философии права Е.В. Тимошина выделяет два положения, заимствованных из философии. Во-первых, «эпистемологический релятивизм», сказывающийся в «деконструкции ценностей научной рациональности, прежде всего – онтологически гарантированных понятий истины и объективного смысла, что закономерно приводит к размыванию границ научного знания»34. Этот подход, как мы видели, отстаивает и А.В. Стовба. Во-вторых, широкое использование новых терминов, категорий и конструкций, пришедших в философию из естественных или точных наук. В оценке этой попытки воспользоваться плодами других наук Е.В. Тимошина опирается на книгу Н. Сокала и Ж. Брикмона «Интеллектуальные уловки. Критика современной философии постмодерна». Названные авторы полагают, что «точные науки не являются источником метафор, готовых к употреблению в гуманитарных науках», а использование таких метафор без должного внимания к их значению и в явно неподходящем контексте может лишь придать «видимость глубины банальным рассуждениям о социологии и истории»35. Соглашаясь с тем, что подобные заимствования получили широкое распространение в общественных науках, Е.В. Тимошина отмечает особую популярность терминов синергетики, используемых в последнее время в качестве «простого способа достижения научной новизны»36.
33. Мамардашвили М.К., Соловьев Э.Ю., Швырёв В.С. Классическая и современная буржуазная философия (Опыт эпистемологического сопоставления) // Вопросы философии. 1970. № 12; 1971. № 4.

34. Тимошина Е.В. Указ. соч. С. 284.

35. Сокал Н., Брикмон Ж. Интеллектуальные уловки. Критика современной философии постмодерна. М., 2002. С. 154, 124 (цит. по: Тимошина Е.В. Указ. соч. С. 234, 235).

36. Тимошина Е.В. Указ. соч. С. 235.
37 Анализ неклассической философии права как стиля мышления приводит Е.В. Тимошину к выводу о том, что «в предмет теоретико-методологической рефлексии должен быть возвращен вопрос об условиях истинности теоретических утверждений»37. Высказывается «предположение, что новым проектом мог бы стать неоклассицизм как контрпостмодернистская научная парадигма»38. Если это предсказание сбудется, за неклассической философией права окончательно утвердится репутация временной моды.
37. Там же. С. 292.

38. Там же. С. 291.
38 ***
39 Суть проблемы и полемики сводится к следующему: обогатила ли неклассическая философия права юридическую литературу оригинальными решениями, или она сводится к «интеллектуальным уловкам», к «простому способу достижения научной новизны», посредством употребления новой терминологии?
40 А.В. Стовба утверждает, что в рамках неклассической философии права на постсоветском пространстве на рубеже XX - XXI вв. возник ряд принципиально новых концепций правопонимания. «Речь идет прежде всего о диалогической концепции права И.Л. Честнова, концепции правовой реальности С.Л. Максимова, феноменолого-коммуникативной теории А.В. Полякова, либертарно-институциональной концепции В.А. Четвернина, темпоральной онтологии права А.В. Стовбы». «Представляется, – продолжает он, – что, несмотря на присущие им различия и индивидуальные нюансы, общую специфику перечисленных подходов можно выразить общим названием «динамическое правопонимание» в той мере, в какой для всех них характерно осмысление права как подвижного, изменчивого, процессуального по своей сути феномена»39. Понимая сомнительность этого открытия, А.В. Стовба разъясняет, что «динамичность в этом случае следует трактовать как попытку понять, почему то или иное сущее является правовым, тогда как оно могло бы быть и иным (противоправным, внеправовым и т.д.) – или не существовать вообще»40.
39. Стовба А.В. Указ. соч. С. 94.

40. Там же. С. 95
41 Новизна такого понимания динамичности очевидна. Сомнения вызывает лишь его ясность и убедительность. Вот как описывает А.В. Стовба взгляд своих единомышленников: «фундаментальной чертой всех перечисленных подходов является их убежденность в том, что существование права вовсе не априорная аксиома. Ведь вполне может случиться так, что права может и не быть – не существовать, не случиться. То, что право было вчера, вовсе не означает, что оно существует сегодня. А то, что оно есть сегодня, отнюдь не гарантия того, что оно будет существовать завтра. Тем самым можно сделать вывод о том, что право, согласно представлениям упомянутых правоведов, существует не континуально, как идея, закон, основная норма, но дискретно, воспроизводясь в ходе отношений между людьми»41.
41. Там же. С. 95, 96.
42 Следует ли из приведенного аутентичного изложения общего принципа «динамического правопонимания» заключить, что право как институт не является закономерностью жизни общества, что, до тех пор, пока одни «правовые существа» не вступают в сделку купли-продажи с другими «правовыми существами», или, по терминологии А.В. Стовбы, в конкретное «как-бытие-с Другим», оба «существа» пребывали как бы в неправовой сфере, что правила договора они устанавливают всецело по своей воле, а не по шаблону, сложившемуся задолго до их действий и дающему гарантию соблюдения договора обеими сторонами, и тем самым не «воспроизводят» (воспроизвести логично лишь то, что существовало), а создают право купли-продажи? Нет, не следует. Но не потому, что постулат динамичности, сформированный А.В. Стовбой, изложен неверно, а потому что видный представитель неклассической философии права иной раз сам себе противоречит. А.В. Стовба признает, что «право как процесс его воспроизводства оказывается укорененным в той самой реальности, которую призвано упорядочить право»42. Не означает ли это то, что право обусловлено жизнью общества, закономерно и не только практически не зависит от отношений двух или нескольких «правовых существ», но обязывает и связывает их априорно в предпринимаемых или не предпринимаемых ими действиях? Но если это так, право «континуально», а не дискретно и существует само по себе, а не только в действиях «правовых существ», которые его соблюдают или не соблюдают.
42. Там же. С. 97.
43 Рациональное зерно «динамического правопонимания» состоит лишь в том, что право не сводится к норме, что правоотношение – это форма бытия права. Это одно из важнейших положений социологической юриспруденции, давно уже признанной в качестве одного из классических типов понимания права. Представители этой школы, как известно, в какой-то мере противопоставляют «право в книгах» и «право в жизни». Для них норма закона, которая не реализуется и не может быть реализована, это не право, а мертвая буква закона. Но никто из них не сводил право к правоотношению, не пренебрегал законодательным регулированием. Правоотношения конкретных людей, действия и намерения их участников не исчерпывают права. Право как комплексное явление порождается коллективным опытом, обусловлено жизнью общества в целом, а не намерениями отдельных субъектов. Это прекрасно понимали ещё Л.И. Петражицкий, придававший эмоциям людей особое значение. Но в психологической теории Л.И. Петражицкого рядом с автономным или интуитивным правом (по существу, правосознанием людей) стоит (и в значительной мере противостоит ему) позитивное, или гетерономное, право, важной частью которого является «официальное право», т.е. законы государства.
44 Итак, «дискретность» (отрицание «континуальности») права как элемент «динамического правопонимания» в интерпретации А.В. Стовбы не лишена некоторой оригинальности, но это не придает ей убедительности. А именно таков первый из пяти аргументов А.В. Стовбы в пользу научной новизны неклассической философии права, в рамках которой, по его мнению, «возник ряд концепций.., которые принципиально нельзя отождествлять ни с одним из известных до сих пор подходов»43.
43. Там же. С. 94.
45 То же самое приходится сказать и об остальных четырех аргументах. К принципиальным нововведениям А.В. Стовба относит положения о том, что «право как онтологически-смысловой механизм его воспроизводства (диалог, коммуникация, происшествие) является составляющей отношений между людьми, а не отдельным от них Должным»44; что «для динамического правопонимания характерно рассмотрение права как социального явления, поиск онтологических истоков права во внешних, по отношению к нему феноменах, прежде всего в совместном существовании людей» с упомянутой выше укорененностью права в социальной реальности45; что право «человечно» и «не может существовать вне отношений между людьми» и этим обусловлен «переход от моносубъектности классического правопонимания к полисубъектности (триалогичности – И.Д. Невважай, диалогичности – И.Л. Честнов, бытию-с – А.В. Стовба), интерсубъективности (С.И. Максимов, А.В. Поляков) и пр. и, наконец, переход от «прескриптивной позиции относительно исследуемых явлений, характерной для классической понятийной юриспруденции к «нарративности», «стремление сконструировать» ту динамическую смысловую метафору (коммуникацию, событийность, диалог)», которая в наибольшей мере была бы способна адекватно выразить событие воспроизводства права»46. Этот каталог «открытий» напоминает перечень положений, выносимых на защиту в диссертациях, сочиненных на общеизвестные темы.
44. Там же. С. 96.

45. Там же. С. 97.

46. Там же. С. 98.
46 ***
47 Упрек уважаемого критика в незнании «достижений мировой философско-правовой мысли ХХ в.» и в попытках оценить их «на основании устаревшего терминологического аппарата», что заведомо лишает эти попытки «всякой эвристической ценности»47, принимаю. Обязуюсь посильно восполнять этот пробел. Но исходя из предшествующего опыта ознакомления с новейшей философско-правовой мыслью, признаюсь, что главным стимулом для её дальнейшего изучения послужит не надежда открыть новые горизонты правопонимания, а сознание полезности широкого применения «метода фальсификации» или, применяя устаревшую терминологию, критики для расчистки юридической литературы от «концептуальных нагромождений».
47. Там же. С. 100.

References

1. Mamardashvili M.K., Solovyov E. Yu., Shvyrev V.S. Classical and modern bourgeois philosophy (Experience of epistemological comparison) // Questions of philosophy. 1970. No. 12; 1971. No. 4 (in Russ.).

2. Non-classical Philosophy of Law: questions and answers. Kharkov, 2013. P. 111, 128, 130, 131, 133, 135, 153 - 155, 157, 169, 172, 253, 256 (in Russ.).

3. Pozner R.A. Frontiers of the theory of law. M., 2017. P. 158 (in Russ.).

4. Sokal N., Brikmon Zh. Intellectual tricks. Critique of modern postmodern philosophy. M., 2002. P. 154, 124 (in Russ.).

5. Stovba A.V. On the features of philosophical and legal methodology // Jurisprudence. 2017. No. 4. P. 91 - 98, 100 (in Russ.).

6. Timoshina E.V. Classical and post-classical legal understanding as styles of philosophical and legal thinking // Anthology of post-classical law / under the General editorship of I.L. Chestnov. SPb., 2016. 221, 234, 235, 284, 291, 292 (in Russ.).

7. Khokhlov E.B. Legal chimeras as a problem of modern Russian legal science // Jurisprudence. 2004. No. 1. P. 5, 6 (in Russ.).