Expansion of public law into the sphere of private interests: new management paradigm
Table of contents
Share
Metrics
Expansion of public law into the sphere of private interests: new management paradigm
Annotation
PII
S102694520011328-1-1
DOI
10.31857/S102694520011328-1
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Vladinir Usanov 
Occupation: Professor
Affiliation: Plekhanov Russian University of Economics
Address: Moscow, Russian Federation
Edition
Pages
136-141
Abstract

The events of the last months of 2020 have shown the illusory nature of democratic principles and the independence of the sphere of private interests in the state. In a situation of actual emergency, in which the majority of states, the actions of the authorities in the Russian Federation, the author argues that public law, as a basis of public administration in emergency situation and requiring the preservation of the state system and the integrity of the state, intrudes into the sphere of private interests and begins to manage it, and private law ceases to be independent and subject to public law. At the same time, the democratic traditions and principles, human and civil rights and freedoms proclaimed in the Constitution of the Russian Federation and other normative legal acts are instantly absorbed by public law and become a fiction for a certain time

Keywords
public law, private law, pandemic, state planning, epidemic, state control
Received
19.05.2020
Date of publication
29.09.2020
Number of characters
28021
Number of purchasers
2
Views
82
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

Full text is available to subscribers only
Subscribe right now
Only article
100 RUB / 1.0 SU
Whole issue
792 RUB / 15.0 SU
All issues for 2020
7603 RUB / 152.0 SU
1 Кризис экономики и системы государственного управления в России, вызванный пандемией коронавирусной инфекции COVID-2019, с очевидностью показал иллюзорность частного права и частноправовых отношений в обществе и государстве. Если обозреть шире, то демократия, права и свободы человека и гражданина как инструменты правового государства оказались бессильны перед угрозой человечеству, а институты гражданского общества не смогли организованно противостоять не только самой угрозе здоровью и жизни людей на планете Земля, но и последствиям пандемии коронавирусной инфекции, таким как крах экономики и психологические проблемы населения. Иллюзия свободного выбора и демократических процедур была утрачена введением государственными властями чрезвычайного положения или режима самоизоляции (карантина), как только государства столкнулись с силой, превосходящей ресурсы и возможности самих государственных систем управления.
2 Многие государства ограничили реализацию гарантированных законодательством прав и свобод человека и гражданина, например, свободу передвижения населения, ввели санкции за нарушение этих новых правил, обосновав подобное ужесточение необходимостью сохранения жизни и здоровья своих граждан. С одной стороны, это так, но есть и другая сторона. Ограничивая свободу своих граждан, государство, во-первых, констатирует невозможность управления ситуацией институтами демократии и гражданского общества, а значит, декоративность и иллюзорность данных институтов очевидна; во-вторых, государство (бюрократический аппарат) таким образом сохраняет себя, поскольку система здравоохранения имеет определенный ресурс (например, количество производимых аппаратов ИВЛ, количество койко-мест в больницах, наконец, количество самих больниц для пациентов), и когда количество пациентов превысит ресурс системы здравоохранения, население, не получившее должной медицинской помощи, гарантированной Конституцией РФ, будет болеть и умирать. И отвечать за это обязано государство, не обеспечившее должного ресурса и своевременного медицинского лечения своих граждан. Это, в свою очередь, вызовет недовольство населения властью и может спровоцировать акты гражданского неповиновения, направленные против чиновников и конкретной власти (на федеральном уровне и в субъектах Федерации). Такой перспективы, конечно, власть не допустит, именно поэтому ограничиваются права и свободы.
3 Модель происходящего в России фактически можно назвать моделью фактического чрезвычайного положения (курсив наш. - В.У.). Де-юре государство не объявляло о чрезвычайном положении, в этом случае власти пришлось бы взять на себя большие обязательства и быть ответственной за потери (убытки, срыв контрактов, остановка торговли, производства) увольнение с работы, безработица) своих граждан и бизнеса.
4 О правовой и политической природе (дуализме, граничащем с антагонизмом) чрезвычайного положения писали зарубежные авторы. Так, по мнению Дж. Агамбена, чрезвычайное положение является точкой, в которой нарушается равновесие между публичным правом и политическим фактом, которая располагается - подобно гражданской войне, восстанию и сопротивлению - в двойственной и неясной зоне, на пересечении юридического и политического1. Эту «двойственную и неясную зону», на наш взгляд, можно противопоставить учению Т. Парсонса о «социальной системе», под которой понимается общество, находящееся в «равновесии»2. Возможны небольшие колебания, но обычно общество пребывает в состоянии покоя. Антагонистом по отношению к «состоянию покоя» выступает состояние неопределенности, некоего хаоса, по Дж. Агамбену, состояние чрезвычайного положения.
1. См.: Агамбен Дж. Homo sacer. Чрезвычайное положение. М., 2011.

2. Парсонс Т. Система современных обществ / под ред. М.С. Ковалевой: пер. с англ. Л.А. Седова и А.Д. Ковалева. М., 1998.
5 Осознанное использование вечного чрезвычайного положения (даже если оно не было объявлено формально) стало одной из главных практик современных государств, включая и т.н. демократии.
6 История знает подобные примеры. После того как Гитлер пришел к власти, 28 февраля 1933 г. он издал Декрет о защите народа и государства, приостановив действие тех статей Веймарской конституции, которые касались личных прав и свобод человека и гражданина. Напомним, что Декрет не отменялся, что с юридической точки зрения позволяет считать Третий рейх чрезвычайным положением, длившимся 12 лет (до 1945 г.). В этом смысле современную ситуацию борьбы с коронавирусом можно определить как режим фактического чрезвычайного положения, сделавший возможным для власти ограничить без особого объяснения причин и общественных дискуссий о законности или незаконности такого действия права и свободы граждан. Иными словами, государство, которое, согласно демократической идее, должно служить своим гражданам, не спросило самих граждан. Идея приоритета конституционных прав в ситуации чрезвычайной превратилась в фикцию, которую государство спокойно игнорировало, по сути, «спасая» себя3.
3. См.: Grebennikov, V.V., Bukalerova, L.A., Moseikina M.N., etc. Educational migration of international students: axiological aspect of the educational process // Mathematics Education. 2016. No.11 (7). P. 2430 - 2441.
7 Как пишет Дж. Агамбен, «на фоне неудержимого развития явления, названного “гражданской войной в мировом масштабе”, чрезвычайное положение все более и более стремится стать доминирующей управленческой парадигмой современной политики. Превращение временной и исключительной меры в управленческую технологию угрожает радикально преобразовать - и фактически уже ощутимо преобразовало - структуру и смысл различных традиционных конституционных форм. В этой перспективе чрезвычайное положение является порогом, за которым стирается граница между демократией и абсолютизмом»4.
4. См.: Агамбен Дж. Указ. соч. С. 9. В своем исследовании Дж. Агамбен использовал «выражение “чрезвычайное положение” в качестве технического термина, обозначающего гармоничное сочетание тех юридических феноменов, которые предполагается определить. Этот термин, соответствующий в немецкой правовой системе как понятию Ausnahmezustand, так и понятию Notstand, итальянским и французским правовым доктринам не свойственен. В рамках последних предпочитают говорить о “неотложных указах”, а также об “осадном положении” политическом, или фиктивном (etat de siege fictif). В англосаксонской правовой доктрине превалируют, напротив, термины “военное право” (martial law) и “чрезвычайные полномочия” (emergency powers)» (см.: там же. С. 12).
8 Интересно, что отечественная правовая наука на несколько десятилетий, на наш взгляд, отстает от зарубежных научных междисциплинарных исследований, в которых давно обоснованы идеи действительного, фиктивного и фактического чрезвычайного положения, его философская, политическая и правовая природа. Впервые теория чрезвычайного положения была сформулирована в 1921 г. в книге К. Шмитта «Диктатура»5.
5. Шмитт К. Диктатура / пер. с нем. Ю.Ю. Коринец. М., 2018.
9 Выражение «гражданская война в мировом масштабе» фигурирует в работе Х. Арендт «О революции»6. Напротив, различие между «действительным» и «фиктивным» чрезвычайным положением восходит к французской публицистике и отчетливо артикулировано в книге Т. Рейнака «Об осадном положении. Историческое и юридическое исследование» (1885 г.), к которой восходит оппозиция между действительным и фиктивным чрезвычайным положением в трудах Шмитта и Беньямина. Англосаксонская юриспруденция предпочитает в этом случае говорить о выдуманном чрезвычайном положении7.
6. Арендт Х. О революции / пер. с англ. Игорь Косич. М., 2011.

7. См.: Shevchenko L.I., Ivanova S.A., Grudtsina L. Yu. The legal nature of the reinsurance contract // International Journal of Civil Engineering and Technology. 2019. Vol. 10. Issue 02, February. P. 1603 - 1611.
10 Может создаться впечатление, что управленческие технологии, подобные диктатуре исполнительной власти и делегированию законодательных полномочий административным решениям, по природе своей преходящи и временны. Подобное впечатление было бы, конечно, заблуждением. Анализ ситуации чрезвычайного положения в правовых традициях государств Запада свидетельствует о разделении - чистом в теории, но размытом в реальности - между правовыми системами, регулирующими чрезвычайное положение в тексте конституции или в рамках какого-либо одного нормативного правового акта, и системами, предпочитающими не регламентировать проблему открыто и напрямую.
11 К первой группе государств принадлежат Франция (где современное чрезвычайное положение возникло в эпоху революции) и Германия; ко второй - Италия, Швейцария, Англия и Соединенные Штаты Америки. Теоретики соответственно делятся на тех, кто поддерживает возможность конституционно или законодательно предусмотреть чрезвычайное положение, и тех (с К. Шмиттом во главе, к которым присоединяется автор данной статьи), кто подвергает критике претензию урегулировать законом то, что по определению не может быть сведено к норме. Хотя с теоретико-конституционной точки зрения различение, без сомнения, важно (поскольку предполагает, что во втором случае действия, совершенные правительством вне или против закона, могут теоретически считаться противозаконными и должны быть поэтому отменены специальным bill of indemnity8, на практике, однако, нечто вроде чрезвычайного положения (в том или ином завуалированном виде) существует в правовых системах. История этого института, по крайней мере начиная с Первой мировой войны, показывает, что его развитие шло независимо от процесса его конституционной или законодательной формализации9.
8. Парламентский закон об освобождении от ответственности (англ.).

9. Например, ст. 48 Веймарской конституции разграничивала полномочия президента рейха в ситуациях, когда «общественная безопасность и порядок» оказывались под угрозой, поэтому в Веймарской республике чрезвычайное положение сыграло, несомненно, более важную роль, чем в Италии, где этот институт открыто предусмотрен не был, или во Франции, где он регулировался в рамках одного из законов и где на каждом шагу активно прибегали к «осадному положению» и к законотворчеству через указы.
12 Как отмечал немецкий философ-марксист Г. Клаус, столь высоко организованная динамическая система, какой является всегда в соответствии с государством организованная на основе определенных производственных отношений общественная система, может быть только многоустойчивой системой, которая при необозримом множестве регулируемых величин способна сохранять относительно устойчивое состояние в течение продолжительного времени только благодаря тому, что связанные друг с другом частными функциями частичные системы частично также обладают относительной самостоятельностью10.
10. См.: Клаус Г. Кибернетика и общество / пер. с нем. М., 1967. С. 98.
13 С учетом происходящего в конце 2019 - начале 2020 г. вышеприведенные утверждения Г. Клауса представляются нам неверными. Устойчивость общественных систем большинства государств мира обусловлена экспансией государства (публичного права) в сферу частноправовых интересов, когда государство «занимает» методами императивного регулирования, присущим публичному праву, «пазлы» социальной системы, некогда присущие частноправовой сфере, институтам гражданского общества, которые ранее не были под контролем государства.
14 Принадлежащие обществу индивиды (в социальной системе состояния покоя) обычно ориентируются на одни и те же нормы благодаря одинаковой для всех социализации и целостности всей социальной системы; они интегрированы в систему, следуют единым ценностям, без труда исполняют предписанные им роли. В нормальном состоянии конфликты между ними отсутствуют; изменения системы подобны помехам в работе отлаженного механизма11. По мере нарастания неопределенности в социальной системе для ее сохранения (и сохраняемости управления этой системой) государство обязано вмешиваться в «проблемные» вследствие возникшего кризиса «пазлы» и управлять связями между ними, т.е. определять дальнейшие закономерности развития социальной системы. Как пишет Г. Клаус, «мы хотим не только понимать общественные системы, но и владеть ими. Владеть, однако, не значит знать все причинные связи системы. При известных обстоятельствах достаточно уже знать закономерности ее поведения»12.
11. См.: Grebennikov, V.V., Bukalerova, L.A., Moseikina, etc. Op. cit. P. 2430 - 2441.

12. Клаус Г. Указ. соч. С. 128.
15 Таким образом, мы пришли к синергетическому пониманию, что целое (определяющее) в любой социальной системе современного мира – это государство, а части целого – создаются и существуют (развиваются, взаимодействуют друг с другом, образуя сложные связи) – под контролем (при разумном невмешательстве) государства. Например, еще 50 лет назад В.А. Энгельгардт полагал, что можно говорить о трех моментах, характеризующих взаимоотношения целого и части. Во-первых, это – возникновение взаимодействующей системы связей между частями целого. Во-вторых, утрата некоторых свойств части при вхождении в состав целого. В-третьих, появление у возникающей новой целостности новых свойств, обусловленных как свойствами основных частей, так и возникновением новых систем связей между частями. К этому нужно добавить еще упорядоченность частей, обусловленность их пространственного и функционального взаимоотношения13.
13. См.: Энгельгардт В.А. Интегратизм – путь от простого к сложному в познании явлений жизни // Вопросы философии. 1970. № 11. С. 108.
16 Для иллюстрации нам достаточно вернуться к уже сказанному выше. Речь идет о парсоновском понимании отношений между индивидом и обществом, об «индивидуальном действии» и «социальной системе». Данное отношение описывается с помощью метафоры взаимного проникновения, которая дает недурной образ того, насколько далеко разошлись эти две точки зрения на человека14.
14. См.: Shevchenko L.I., Ivanova S.A., Grudtsina L. Yu. Op. cit. P. 1603 - 1611.
17 «Согласно либеральным воззрениям, статус гражданина определяется мерой его субъективных прав, которые определяются как негативные, т.е. они указывают, что нельзя делать, и предполагают, что все незапрещенное возможно. Политические права дают возможность реализации частных интересов путем голосования, благодаря чему они могут соединиться с частными интересами других лиц и сформировать политическую волю, воздействующую на администрацию, контролирующую ее действия. Согласно республиканским воззрениям, права граждан фиксируют позитивные свободы, гарантирующие участие в политической жизни, благодаря которой они, собственно, и становятся политически ответственными субъектами. Политика не является чем-то внешним, искусственным, например продуктом общественного договора. Напротив, она происходит из самой солидарности и легитимна настолько, насколько выражает общее мнение и общую волю народа. Либералы и коммунисты по-разному трактуют и само право. Согласно либеральным воззрениям, смысл правопорядка состоит в том, что он позволяет установить, какие права принадлежат тем или иным индивидам»15.
15. Марков Б.В. В поисках другого. Предисловие к кн. Ю. Хабермаса «Вовлечение другого. Очерки политической теории» / пер. с нем. Ю.С. Медведева. СПб., 2001.
18 В периоды, когда государство предпринимает экспансию в сферу частного права, есть ли у граждан право на сопротивление? Возможность включить право на сопротивление в текст конституции широко обсуждалась в зарубежной публицистике. В проект Конституции Италии была внесена статья, гласившая: «Когда государственная власть нарушает фундаментальные свободы и права, гарантированные Конституцией, сопротивление гнету есть право и долг гражданина». В ходе дискуссии верх взяло мнение, в соответствии с которым урегулировать юридически нечто, что по природе своей выходит за пределы, невозможно, и статья не была одобрена. Однако при этом в ст. 20 Конституции ФРГ содержится норма, легализующая право на сопротивление: в отношении любого человека, который попытается уничтожить этот порядок (демократическую конституцию), каждый немец имеет право на сопротивление, если другие способы исправить ситуацию недостижимы.
19 Аргументация в данном случае оказывается прямо симметричной той, которую сторонники легализации чрезвычайного положения в тексте конституции или в каком-либо специальном законе противопоставляют юристам, считающим абсолютно неуместным его нормативную регламентацию. В любом случае очевидно, что если бы сопротивление стало правилом или даже долгом (неисполнение которого может быть наказано), то, во-первых, не только конституция перестала бы быть абсолютно неприкосновенной и всеобъемлющей ценностью, но и, во-вторых, все политические решения граждан оказались бы законодательно регламентированными. Дело в том, что как в случае права на сопротивление, так и в случае чрезвычайного положения возникает проблема юридического смысла той сферы действия, которая сама по себе находится за пределами правовой системы. Здесь сталкиваются тезис, в соответствии с которым право должно совпадать с нормой, и тезис, по которому сфера действия права, напротив, должна превосходить сферу действия нормы. В конце концов обе эти позиции объединяются в стремлении исключить существование сферы человеческого действия, полностью выходящего за рамки правового поля (сферы частного интереса, частноправовых отношений между людьми, институтами гражданского общества).
20 По мнению Дж. Агамбена, явственно проступает принадлежность чрезвычайных указов к проблематичному пространству чрезвычайного положения. Применительно к ситуации в России, связанной с борьбой с коронавирусом и ограничением прав и свобод населения, особые (по сути, чрезвычайные) указы глав субъектов Федерации и правовые акты на федеральном уровне - не что иное, как правовое регулирование чрезвычайной ситуации, как вынужденное «ручное» управление исполнительной власти в пространстве чрезвычайного положения. Все это означает, что демократический принцип разделения властей в условиях фактического, ныне объявленного чрезвычайного положения утрачен, а исполнительная власть «поглотила», по крайней мере частично власть законодательную. Парламент более не является суверенным государственным органом, которому принадлежит исключительная власть принимать законы, которые обязано соблюдать общество. В техническом смысле слова республика является не парламентской, а правительственной. Показательно также, что о подобном изменении конституционного порядка, идущего сегодня с разной степенью интенсивности во всех западных демократиях, прекрасно известно юристам и политикам, однако его полностью игнорируют сами граждане. В тот самый момент, когда необходимо преподнести урок демократии другим культурам и традициям, политическая культура Запада не отдает себе отчета в том, что она полностью утратила представление о демократическом каноне.
21 Как писал Ж. Бодрийяр, информация стала чистым продуктом неопределенности относительно рациональности целей производства. Именно поэтому «она стала неудержимо расширяющей свою сферу функцией, которая заполняет пустоту наших экранов по мере исчезновения какой-либо экономической целесообразности или рациональности. Вот почему она успешно конкурирует с войной на наших экранах, и обе они могут чередоваться в одном общем виртуальном образе»16. Информация есть не что иное, как блуждающая ракета с непредсказуемым пунктом назначения, которая хотя и стремится к своей цели, но всегда попадает в случайные ложные цели (обманки) – она сама и есть обманка, которая на самом деле распространяется повсюду, но в основном с нулевым результатом. Весь эффект заключается в программировании, а весь успех – в создании виртуальной модели.
16. См.: Бодрийяр Ж. Дух терроризма. Войны в заливе не было. М., 2016.
22 Государство по своей природе предназначено разрешать общие проблемы и обеспечивать общий порядок в интересах всех социальных общностей, а не только правящих общественных групп и слоев населения. Выбранная государством политика должна играть интегрирующую роль в достижении гражданского согласия в обществе. Однако она может быть эффективной только тогда, когда при ее проведении учитываются объективные исторические тенденции, принципы развития общества, право человека на жизнь и нормальную жизнедеятельность. В преамбуле Устава Международной организации труда об этом сказано короче: «Всеобщий и прочный мир может быть установлен только на основе социальной справедливости»17.
17. См.: URL: >>>>
23 Переходим от научных изысканий к происходящему в современной России. Согласно Указу Мэра Москвы от 5 марта 2020 г. № 12-УМ «О введении режима повышенной готовности» граждане обязаны не покидать места проживания (пребывания), за исключением случаев обращения за экстренной (неотложной) медицинской помощью и случаев иной прямой угрозы жизни и здоровью, случаев следования к месту (от места) осуществления деятельности (в том числе работы), которая не приостановлена в соответствии с настоящим указом, осуществления деятельности, связанной с передвижением по территории города Москвы, в случае если такое передвижение непосредственно связано с осуществлением деятельности, которая не приостановлена в соответствии с настоящим указом (в том числе, оказанием транспортных услуг и услуг доставки), а также следования к ближайшему месту приобретения товаров, работ, услуг, реализация которых не ограничена в соответствии с настоящим указом, выгула домашних животных на расстоянии, не превышающем 100 метров от места проживания (пребывания), выноса отходов до ближайшего места накопления отходов.
24 В соответствии со ст. 55 Конституции РФ права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. Согласно ст. 27 Конституции РФ каждый, кто законно находится на территории Российской Федерации, имеет право свободно передвигаться, выбирать место пребывания и жительства. Указом мэра ограничивается право на передвижение, поскольку в нем закреплена прямая обязанность воздержаться от выхода из дома, за исключением экстренных ситуаций. Данный Указ нарушает право лиц на свободу передвижения, предусмотренное ст. 1 Закона РФ от 25 июня 1993 г. № 5242-1 «О праве граждан Российской Федерации на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации»18 (далее - Закон РФ от 25 июня 1993 г. № 5242-1). Указ является подзаконным актом и не основывается на существующих нормах федерального законодательства, поскольку ни один федеральный закон не дает главе субъекта Российской Федерации полномочие на ограничение каких-либо конституционных прав в таком порядке. Получается, что в условиях фактического чрезвычайного положения государство не только вторглось в сферу частного интереса общества (произошла экспансия публичного права в частное право), но и нарушило конституционные права и свободы граждан.
18. См.: Ведомости СНД и ВС РФ. 1993. № 32, ст. 1227.
25 В соответствии со ст. 8 Закона РФ от 25 июня 1993 г. № 5242-1 право граждан России на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации в соответствии с законами Российской Федерации может быть ограничено: пограничной зоне; в закрытых военных городках; в закрытых административно-территориальных образованиях; в зонах экологического бедствия; на отдельных территориях и в населенных пунктах, где в случае опасности распространения инфекционных и массовых неинфекционных заболеваний и отравлений людей введены особые условия и режимы проживания населения и хозяйственной деятельности; на территориях, где введено чрезвычайное или военное положение. Следовательно, принятие Указа было возможно только при наличии обстоятельств, указанных в ст. 8 Закона РФ от 25 июня 1993 г. № 5242-1.
26 Согласно п/п. «а» п. 10 ст. 4.1 Федерального закона от 21 декабря 1994 г. № 68-ФЗ «О защите населения и территорий от чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера»19 (далее - Федеральный закон от 21 декабря 1994 г. № 68-ФЗ) при введении режима повышенной готовности высшее должностное лицо региона вправе «ограничивать доступ людей и транспортных средств на территорию, на которой существует угроза возникновения чрезвычайной ситуации, а также в зону чрезвычайной ситуации». Однако и Указом Мэра Москвы от 29 марта 2020 г. № 34-УМ, и Указом Мэра Москвы от 5 марта 2020 г. № 12-УМ прямо не определена территория, на которой существует угроза возникновения чрезвычайной ситуации. Если же указанием на такую территорию является п. 1 Указа Мэра Москвы от 5 марта 2020 г. № 12-УМ (“1. Ввести на территории города Москвы режим повышенной готовности.”), то рассматриваемый п. 9.3 не ограничивает доступ людей и транспортных средств на территорию города Москвы, а предусматривает для уже находящихся на территории города Москвы граждан запрет покидать места проживания (пребывания) - но такая мера не предусмотрена Федеральным законом от 21 декабря 1994 г. № 68-ФЗ.
19. См.: СЗ РФ. 1994. № 35, ст. 3648.
27 * * *
28 На данном примере можно утверждать, что участие публичной власти и распространение публичных норм на частноправовую сферу (пусть, и опосредованным образом) нельзя подвергать сомнению. В результате интеграции публичного и частного права одни и те же общественные отношения оказываются вовлеченными в орбиту как частноправового, так и публично-правового регулирования, только непосредственно или опосредствованно, при этом преимущественно частноправовые отношения оказываются вовлеченными в орбиту публично-правовых. Достижение баланса публичного и частного права в регулировании экономики является одновременно и целью, и необходимым условием ее эффективного функционирования. Именно в сфере экономики антагонисты должны «примириться». Это означает необходимость выработки четких принципов «заимствования» между отраслями частного и публичного права. Взаимодействуя друг с другом, основные принципы частного и публичного права проникают друг в друга, проникают в отрасли права, традиционно тяготеющие к частному либо к публичному праву, и служат одним из оснований, платформ для дальнейшего развития отраслей права. Между собой взаимодействуют институты и нормы частного и публичного права, при этом такое взаимодействие обусловливается поиском наиболее оптимального регулирования правоотношений. Цель такого взаимодействия - наиболее полное и всестороннее регулирование правоотношений - может быть достигнута лишь взаимным использованием частноправовых и публично-правовых норм.

References

1. Agamben J. Homo sacer. State of emergency. M., 2011. P. 9, 12 (in Russ.).

2. Arendt H. About the revolution / transl. from English Igor Kosich. M., 2011 (in Russ.).

3. Baudrillard J. The spirit of terrorism. There was no Gulf war. M., 2016 (in Russ.).

4. Klaus G. Cybernetics and society / transl. from German. M., 1967. P. 98, 128 (in Russ.).

5. Markov B.V. In search of another. The Foreword to the book. J. Habermas "The Inclusion of the other. Essays in political theory" / transl. from German Yu. S. Medvedev. SPb., 2001 (in Russ.).

6. Parsons T. System of modern societies / ed. by M.S. Kovaleva; transl. from English L.A. Sedov and A.D. Kovalev. M., 1998 (in Russ.).

7. Schmitt K. Dictatorship / transl. from German Yu. Yu. Korinets. M., 2018 (in Russ.).

8. Engelhardt V.A. Integratism - the path from simple to complex in the knowledge of life phenomena // Question of philosophy. 1970. No. 11. P. 108 (in Russ.).

9. Grebennikov V.V., Bukalerova L.A., Moseikina M.N., etc. Educational migration of international students: axiological aspect of the educational process // Mathematics Education. 2016. No.11 (7). P. 2430 - 2441.

10. Shevchenko L.I., Ivanova S.A., Grudtsina L. Yu. The legal nature of the reinsurance contract // International Journal of Civil Engineering and Technology. 2019. Vol. 10. Issue 02, February. P. 1603 - 1611.